На главную Написать письмо

Анотация

Автор рассматривает специфику реализации общепризнанного гражданско-правового принципа свободы договора в международном частном праве, основными способами которой являются автономия воли сторон и коллизионные нормы гражданского законодательства. Автономия воли сторон как генеральная коллизионная привязка в определении применимого права, согласно которой устанавливаются права и обязанности субъектов, исполнение и изменение условий договора, а также ответственность сторон за неисполнение или ненадлежащее исполнение условий договора. При неиспользовании автономии воли, определение применимого права осуществляется в соответствии с коллизионными нормами, согласно которым применяется право страны, где учреждено, имеет место жительства или место деятельности одна из сторон договора, право страны, с которой договор наиболее тесно связан, право страны по месту осуществления деятельности простого товарищества и др.

Ключевые слова

Автономия воли, коллизионные нормы, коллизионные привязки, применимое право, договорное регулирование, обратная сила договора, обязательственный статут.

Современный этап развития права характеризуется движением от национальной замкнутости к унификации путем разработки и принятия единообразных коллизионных материально-правовых норм1. «Коллизионная норма разрешает конфликт между двумя (иногда и более) национальными правовыми системами в ситуации, когда эти системы претендуют на урегулирование одного и того же отношения». Цель коллизионной нормы в отличие от материального права заключается в определении территориальной локализации отношения, а основным принципом при конструировании коллизионных норм является принцип связи государства и правоотношения: отношение должно регулироваться правом того государства, к которому оно наиболее сильно тяготеет2. Этому соответствует положение раздела VII Гражданского кодекса, который существенно расширил основания определения применимого права к отношениям, осложненным иностранным элементом, в том числе и договорным. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 1191 ГК РТ применимое право к отношениям с иностранным элементом определяется: 1) законами РТ (кодексы и иные законодательные акты); 2) международными договорами, признанными Республикой Таджикистан; 3) международными обычаями, признанными Республикой Таджикистан; 4) соглашением сторон.
Ранее действовавший Гражданский кодекс РТ предусматривал возможность определения прав и обязанностей сторонами только в сфере договорных обязательств, точнее во внешнеторговых сделках. Если же стороны не воспользовались предоставленным правом, тогда применению подлежала коллизионная привязка места заключения сделки. Притом стороны договора могли определить права и обязанности только в момент заключения договора, а впоследствии такая возможность исключалась. Далее речь шла о подчинении прав и обязанностей по договору в целом законодательству конкретной страны. Как отмечалось, по общему правилу стороны не могли подчинить отдельные, вытекающие из контракта обязательства правам различных государств3.
Иное дело новый Гражданский кодекс Республики Таджикистан, где соглашение сторон приравнивается к одному из перечисленных оснований применения норм иностранного права, что повышает значимость автономии воли как средства реализации принципа свободы договора. Соглашение сторон как генеральная коллизионная привязка в современных условиях служит основанием определения применимого права во всех сферах регулирования общественных отношений, если это предусмотрено законом.
Ныне в качестве общей коллизионной привязки в договорных отношениях служит автономия воли, т. е. применимое право прежде всего определяется соглашением сторон. В этой связи необходимо выяснить правовую природу договора, являющегося определяющим в вопросе автономии воли субъектов отношения. В договоре находит реальное воплощение воля сторон, которая определяет конкретное поведение сторон, их реализацию и последствия их неисполнения. «Договор представляет собой правовой регулятор гражданского общества» и применяется как во взаимодействии с законом, так и отдельно от него4. Договор является самостоятельным регулятором человеческой деятельности, подчеркивалось в юридической литературе. Так, Р. О. Халфина указывала, что «договор непосредственно регулирует поведение сторон»5.
Если стороны не воспользовались предоставленным им правом, то только тогда занимают отведенное место коллизионные нормы, предусмотренные законодательством. Это обусловлено тем, что отношения подобного рода возникают между субъектами разных стран и не всегда укладываются под регулирующее воздействие законодательства одной страны. Справедливо отмечают, что «…на современном этапе развития международного частного права одним из основных противоречий в нем является напряженность между стремлением к правовой определенности, предсказуемости регулирования и потребностью в гибком регулировании»6. К тому же происходящая глобализация в общественно-политической и особенно в экономической сфере объективно определяет сближение правовых систем государств с целью обеспечения единообразного регулирования отношений в международном коммерческом обороте. Такая правовая система государств позволяет реализовывать товары, оказывать услуги, выполнять работы физическими и юридическими лицами одной страны на территории другой. Указанные источники создают равные условия всем субъектам в международном коммерческом обороте для осуществления ими своих прав и исполнения обязанностей.
В настоящее время правовые системы большинства стран основной акцент делают на договорное регулирование возникающих отношений в сфере обязательств. Договор становится основным институтом, с помощью которого происходит международное общение субъектов и который способствует обмену товаров, услуг и выполнению работ. «…Один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно, каждый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный. Следовательно, они должны признавать друг в друге частных собственников. Это юридическое отношение, формой которого является договор, – все равно закреплен или нет, есть – волевое отношение, в котором отражается экономическое отношение»7. Именно договор является механизмом для реализации автономии воли субъектов. Договор соединяет встречные волеизъявления субъектов и делает их обязательными друг для друга. Субъектам предоставляется возможность приобретать и осуществлять свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора, а также в определении условий договора, не противоречащих законодательству (ч. 2 ст. 3 ГК РТ).
Гражданское законодательство для субъектов договорных отношений предусматривает такое основополагающее начало, как свобода договора. Согласно этому принципу субъекты вольны совершать различного рода действия для установления договорных отношений. Данные действия являются особенно значимыми в сфере экономических отношений международного характера. Принцип свободы договора приобретает особое значение особенно сейчас, поскольку глобализация влияет на изменение сущности права, активно проявляющегося в качестве регулятора общественных отношений не только на национальном, но и на надгосударственном, глобальном уровне. Вследствие чего правовое регулирование не всегда успевает за процессом глобального изменения. Принцип свободы договора выражает наиболее существенные свойства гражданского права и выступает в качестве правового фундамента в регулировании отношений как в законодательно закрепленных договорах, так и тогда, когда имеются пробелы. Принцип свободы договора есть основа проявления автономии воли. Принцип свободы договора как особое состояние субъекта выражается: в возможности самостоятельного вступления в определенные правоотношения; в праве свободного выбора контрагента для заключения договора; в предоставлении широкой возможности определения договорных условий; в праве заключать как предусмотренные, так и не предусмотренные в законодательстве договоры; в праве выбора вида договора и заключения смешанного договора; в праве выбора формы, ­порядка ­изменения и ­расторжения ­договора, выбора обеспечения исполнения обязательств и т. п.8
Принцип свободы договора в полной мере находит свою реализацию в международном частном праве посредством автономии воли субъектов в различных сферах общественных отношений. Автономия воли в международном частном праве не укладывается в пределы принципа свободы договора, ибо она выходит за пределы договорного регулирования. Поэтому частенько автономия воли именуется принципом и предлагается его двоякое понимание: как институт материального права и как институт коллизионного права. В первом случае речь идет: а) о возможности заключения сторонами любого договора; б) свободе сторон самостоятельно определять права и обязанности в договоре, иначе определять условия договора в пределах диспозитивных норм законодательства9. На международном уровне этот принцип наиболее предметно сформулирован в ст. 11 Принципов УНИДРУА, который гласит: «…стороны свободны вступать в договор и определять его содержание».
Автономия воли в международном частном праве признается как основное начало, руководящая идея, основываясь на которой регулируются возникающие отношения с иностранным элементом. Принцип автономии воли закреплен во многих нормах международного частного права и является основой их регулирования. Это особенно важно в международном коммерческом обороте, поскольку правовые системы стран по‑разному регулируют одни и те же отношения или вовсе не регулируют. Отдельные авторы придают принципу автономии воли значение общепризнанной нормы10. Право одного государства санкционирует соглашения сторон в выборе любой правовой системы, поскольку «каждая такая система порождается объективно действующими факторами социального развития в другой стране. Таким образом, государство проявляет определенное доверие к законодательству других стран, позволяя иностранному праву регулировать отношения на своей ­территории»11.
Законодательство предоставляет право физическим и юридическим лицам самостоятельно определять поведение сторон посредством установления прав и обязанностей. Они свободны в выборе прав и обязанностей, которые сообразуются с правом страны, выбранным сторонами. В соответствии со сказанным можно утверждать, что в международном частном праве сформировался принцип автономии воли, который вытекает из положений законодательства. Далее, следует принять во внимание, что эти отношения являются правомерными и они не урегулированы соответствующей правовой системой и не противоречат сложившемуся правопорядку, и урегулирование этих отношений соответствует общим началам и руководящим положениям соответствующей правовой системы. Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что автономия воли, с одной стороны, является механизмом реализации гражданско-правового принципа, с другой – специальным принципом международного частного права. В юридической литературе наряду с общими принципами гражданского права в качестве основного начала также предлагается отнести автономию воли12.
Закон автономии воли занимает центральное место в национальных системах международного частного права, а все остальные коллизионные привязки рассматриваются как вспомогательные коллизионные привязки и используются только при отсутствии выбора применимого права сторонами, заключившими договор13. Широкое применение закона автономии воли привело к определенной устойчивости содержания отношений, несмотря на тот факт, что она подвергается различной правовой оценке14.
В ГК РТ существенно усилен диспозитивный характер норм по сравнению с ранее действовавшим законодательством, в связи с чем усиливается принцип автономии воли сторон в определении права, применимого к договорным отношениям как при заключении договора, так и впоследствии с приданием соглашению обратной силы. Это общее правило, которое может быть применено в международном частном праве в целом. Выбор применимого права к договорным обязательствам определяется в развернутом виде как условие договора. Другое основание, с помощью которого определяется применимое право, «прямо вытекает из условий и обстоятельства дела». Относительно данного способа определения применимого права Г. В. Кабатова отмечает, что речь идет о тщательном и всестороннем изучении всех обстоятельств, в частности переговоров, переписки, места и времени подготовки, подписания и исполнения договора, валюты договора и валюты платежа, а также те условия, исходя из которых можно сделать обоснованный вывод о возможном намерении, о включении в договор ссылки на соответствующие нормы с указанием конкретной статьи правовой системы страны, использование терминов и институтов определенной правовой системы15. Наличие различных точек зрения по обсуждаемому вопросу свидетельствует об очевидной сложности выработки однозначного подхода, обеспечении предсказуемости в определении молчаливого выбора применимого права сторонами. Вместе с тем она допускает определение молчаливого выбора путем конклюдентных действий, но не допускает поиск гипотетического выбора в соответствии с фактическим намерением сторон16. Справедливым представляется утверждение о том, что в качестве применимого права стороны могут выбрать только источники, «укладывающиеся в категорию права»17.­ «При отсутствии в очередном договоре указаний о выбранном праве суд или арбитраж имеют серьезные основания для применения аналогии с предшествующим договором»18.
Основой определения применимого права может служить сложившаяся практика между этими субъектами или вытекающие из договора условия. Например, по договору поставки поставщик находится за рубежом, а основные условия договора определены по законодательству страны поставщика. В подобных случаях можно предполагать, что применимое право прямо вытекает из условий договора по месту нахождения поставщика. Далее, наряду с указанным, можно учесть в целом обстоятельства переговорного процесса, предварительного договора и окончательного заключения договора.
Другим распространенным способом договора о применимом праве является достижение согласия об этом в ходе арбитражного процесса, в том числе в ситуациях, когда это следует из поведения обеих сторон или одна сторона ссылается на положения правовой системы какой‑либо страны (например, РФ), а другая сторона не возражает; или аналогичные действия происходят в процессе предъявления иска и другая сторона не имеет возражений против иска либо умалчивает об этом во встречном иске19. Зачастую применимое право к договорным отношениям вытекает из намерения сторон. Например, заключая договор поставки на территории РТ, стороны определяют основные условия договора по законодательству нашей страны, а о применимом праве в целом стороны умалчивают. В подобных случаях можно предположить, что стороны намеревались применить к договору законодательство нашей страны.
Сторонам предоставляется право выбора применимого права как для договора в целом, так и отдельных его частей. В данном случае, как указывается в юридической литературе, речь идет о расщеплении договорного статута. В качестве примера указывается на договор подряда, различные части которого исполняются в различных странах, вследствие чего допустимо «подчинить эти части различным правовым системам»20. Такая же норма характерна и для правовых систем других стран, например Германии, Российской Федерации, Казахстана и др. Аналогичную норму содержит и Римская конвенция о праве, применимом к договорным обязательствам 1980 г. (ст. 3). Справедливо отмечает И. С. Зыкин: «…одновременное применение права различных государств к договору таит в себе немалый риск возникновения противоречий в регулировании отношений сторон из‑за несовпадения разнонациональных норм права и может привести к полному или частичному непризнанию юридической силы соглашения о выборе права ввиду наличия неустранимых пороков содержания». И далее, обращение к тексту п. 4 ст. 1210 РФ (ч. 3 ст. 1218 ГК РТ) показывает, что в этой норме допускается выбор права для «отдельных частей» договора. Из п. 5 ст. 1211 ГК РФ можно дополнительно заключить, что речь идет, в частности, об отдельных частях договора, различающихся тем, что они содержат элементы различных договоров»21. Это не праздный вопрос, а представляет собой зачастую сложный комплекс вопросов, созданных бизнес-сообществом, включая вопросы, еще не содержащиеся в законодательстве. Отсюда следует, что стороны вправе «заключить несколько соглашений о выборе применимого права к нескольким частям договора, при этом стороны не ограничены количеством правовых систем, в связи с чем возможны ситуации, когда к различным частям договора будут применены различные правовые системы»22. Следует подчеркнуть, что из положения ст. 1218 ГК РТ вытекает, что стороны вправе выбрать право любой страны для регулирования договорных обязательств. В части 1 ст. 1218 ГК РТ закреплена генеральная коллизионная привязка автономии воли в выборе применимого права, что означает полную свободу в выборе применимого права, отвечающую интересам участников внешнеэкономических договоров. В то же время данная статья кодекса содержит оговорку – «если иное не предусмотрено законодательными актами Республики Таджикистан», то есть имеется в виду наличие императивных норм или несоблюдение условий публичного порядка, нарушения которых недопустимы.
Определение применимого права позволяет установить круг вопросов, связанных с договором, в совокупности определяющих обязательственный статут. В доктрине под обязательственным статутом в международном частном праве понимается право, подлежащее применению к обязательственным отношениям, возникающим из сделок (договоров)23. Обязательный статут содержит перечень вопросов, который должен быть решен на основании избранного права. Следует указать, что перечень вопросов, содержащихся в ст. 1222 ГК РТ, является примерным. Право страны, определенное по соглашению сторон, может содержать и иные вопросы, подлежащие решению. В целом содержание договора конкретизируется посредством определения прав и обязанностей сторон, соблюдение которых способствует достижению положительного эффекта. Как правило, права и обязанности сторон предписывают совершение активных действий, в силу которых ­действия, не ­предусмотренные договором, сторонами не должны совершаться. Поэтому совокупность прав и обязанностей, предусмотренных в момент заключения договора, является исчерпывающей. Предполагается, что те условия договора, которые они согласовали в момент его заключения, отражают действительные воли сторон и соответствуют их стремлению. В то же время стороны договора не лишаются возможности пересмотра каких‑то условий договора или дополнения его новыми условиями. Обычно это предусматривается в договоре или применимом праве для регулирования отношений по договору.
«Исполнение договора» как самостоятельный вопрос обязательственного статута тесно связано с правами и обязанностями сторон, ибо в договоре стороны определяют вопросы исполнения договора не абстрактно, а с указанием способов, места и сроков исполнения обязанностей, а при необходимости и с большей конкретизацией. Из краткой характеристики принципа автономии воли вытекает, что она позволяет осуществлять выбор применимого права в любое время. Стороны вправе использовать эту возможность как во время заключения договора, так и в последующем. Стороны в любое время вправе договориться об изменении применимого к договору права. При заключении договора применимое право включается в текст как условие договора. Если в договоре не был согласован вопрос о применимом праве, то стороны вправе заключить отдельное соглашение об определении применимого права. Форма заключения договора о применимом праве к договору, как правило, должна соответствовать форме основного договора. Стороны также вправе в любое время вносить изменения о применимом к договору праве. Возможность заключения соглашения о применимом праве свидетельствует о самостоятельности этих договоров. Договор о применимом праве, заключенный впоследствии, имеет обратную силу, т. е. считается действующим с момента заключения основного договора.
При отсутствии соглашения сторон о применимом праве к договору оно определяется диспозитивными коллизионными нормами (ч. 1 ст. 1219 ГК РТ). Диспозитивные коллизионные нормы, предусмотренные законодательством, дополняют допущенные договаривающимися сторонами пробелы в выборе права, подлежащего применению. В литературе указывается, что принцип автономии воли относительно договоров, перечисленных в ст. 1219 ГК, действует без ограничений24. Такое утверждение вряд ли соответствует в действительности, поскольку законодательство предоставляет право на полную автономию воли по ст. 1218 ГК РТ. Если стороны не воспользовались своим правом выбора применимого права, тогда вступают в силу дополнительные коллизионные привязки. Основной дополнительной коллизионной привязкой при отсутствии соглашения сторон договора о подлежащем применению праве является право страны, где учреждена, имеет место жительства или основное место деятельности сторона, являющаяся продавцом – в договоре купли-продажи, дарителем – в договоре дарения, арендодателем или наймодателем – в договоре имущественного найма (аренды) и т. д. – всего 19 договоров. В вышеуказанных случаях нет место автономии воли, поскольку закон недвусмысленно говорит: «При отсутствии соглашения о применимом праве…»
Указанным не исчерпывается возможность определения применимого права. Вышеуказанная статья Гражданского кодекса предусматривает и другие коллизионные привязки, которые могут быть применены при отсутствии соглашения сторон. Это коллизионные привязки, указывающие на применимое право страны, с которой договор наиболее тесно связан, право страны места осуществления деятельности простого товарищества, места осуществления деятельности и строительного подряда, подряда на выполнение проектных и изыскательских работ; к договору, заключенному по итогам конкурсных торгов или на бирже, применяется право страны места проведения конкурсных торгов или где находится биржа и т. д. Эти и другие коллизионные привязки могут быть использованы и в отношении непоименованных договоров в гражданском праве. Во всех перечисленных и других аналогичных случаях законодательство предоставляет право сторонам реализовать собственную автономию воли, только при отсутствии таковой реализуются коллизионные привязки, предусмотренные диспозитивными нормами ГК РТ.
Из перечисленных коллизионных привязок следует особо указать на коллизионный принцип «наиболее тесной связи». До этого в качестве генеральной коллизионной нормы она была закреплена в ч. 2 ст. 1191 ГК РТ, которая может быть применена во всех случаях, когда неизвестны или не определены права, регулирующие соответствующие отношения. В настоящее время такая же коллизионная норма предусматривается в международных актах, в частности в Римской конвенции о праве, применимом к договорным обязательствам, 1980 г., а также в законодательных актах Австрии 1978 г., Венгрии 1979 г., Германии 1999 г. и других стран. Коллизионная норма «наиболее тесной связи» применяется и в качестве субсидиарной нормы. Так, согласно ч. 2 ст. 1212 ГК, если стороны не согласовали применимое право, к договору применяется право страны, с которой договор наиболее тесно связан. Таковым признается право страны, где находится место жительства или основное место деятельности стороны, осуществляющей исполнение, имеющее решающее значение, вытекающее из содержания договора. Субсидиарная коллизионная норма дополняется еще нормой подобного характера, которая вытекает из оговорки «если иное не вытекает из закона или условий договора». Представляется излишним включение подобной нормы в ГК, поскольку, если иное предусмотрено или вытекает из закона или условий заключенного договора, тогда просто нет необходимости применять коллизионную норму «наиболее тесной связи».
Однако подход, заключающийся в выделении понятия «исполнение, имеющеей решающее значение, содержит определенный дефект, связанный с тем, что исполнение любой стороны – продавца и покупателя, перевозчика и поклажедателя – привязано к основанию (каузе) договора». В этой связи указывается, что «коллизионная привязка к праву стороны, реализующей исполнение, имеющее решающее значение, таким образом, не абсолютна, имеет недостатки»25. Такой вывод представляется некорректным, поскольку в известной степени принимает участие в исполнении договорных обязанностей, однако степень их участия квалифицируется по‑разному. Так, в договоре купли – продажи обе стороны участвуют в исполнении договора, однако исполнение продавца имеет решающее значение, поскольку без передачи ­товара нет и ­встречного исполнения, то есть процесс исполнения берет свое начало от положительного действия продавца. Поэтому в любом гражданско-правовом договоре коллизионные нормы придают решающее значение одной из сторон и привязывают к правовой системы страны, которая регулирует возникающие отношения сторон. Первичное исполнение имеет решающее значение, поскольку с ним связываются дальнейшие действия сторон, и так по каждому договору в международном частном праве.
Специфическим представляется соглашение о применимом праве к договору. Как правило, соглашение подобного характера заключается как в виде самостоятельных договоров, так и как условия внешнеэкономических договоров. И. С. Зыкин отмечает, что «закон не содержит каких‑либо особых требований в отношении формы соглашения в выборе права». Поэтому допустимо заключение такого соглашения и в устной форме. Несоблюдение простой письменной формы внешнеэкономической сделки, предусмотренной действующим законодательством, «не подлежит применению к соглашению сторон о выборе права, даже когда такой выбор относится к внешнеэкономической сделке»26.
Вряд ли является правильным утверждение, что соглашение о выборе права во внешнеэкономической сделке можно заключить в устной форме, особенно в случае несовпадения заключения и исполнения такой сделки. Зачастую между заключением внешнеэкономической сделки и ее исполнением проходит определенное время, что вызывает определенную трудность в доказывании. Такая форма заключения внешнеэкономических сделок допустима, если момент заключения и исполнение происходят одновременно.
Справедливо указывается, что соглашение о выборе права является самостоятельным видом договора. Предлагается рассмотреть договор о выборе права в качестве особого вида договора, занимающего особое место в классификации частноправовых договоров27. Понятие, правовая природа, содержание, форма заключения и действие договора о выборе права и другие параметры являются предметом отдельного исследования.
Думается, что вышеизложенное представляется достаточным для понимания и реализации автономии воли, являющейся основой принципа свободы договора, и коллизионных норм, определяющих применимое право.

 

1 См.: Ерпылева Н. Ю. Международное частное право: Учебник. М.: Юрайт, 2011. С. 713.
2 Толстых В. Л. Международное частное право: коллизионное регулирование. – Спб, 2004. С. 62; 71.
3 См.: Комментарий к ГК РСФСР. – 2-е издание, доп. и перер. – М.: Юрид. лит., 1970. С. 817.
4 Пугинский Б. И. Теория и практика договорного регулирования. – М.: Зерцало, 2008. С. 42.
5 Халфина Р. О. Значение и сущность договора в советском социалистическом гражданском праве. – М., 1952. С. 106.
6 Жильцов А. Н., Муранов А. И. Национальные кодификации в современном международном праве. Тенденции и противоречия в его развитии на пороге третьего тысячелетия. Международное частное право. Иностранное законодательство. – М., 2001. С. 44.
7 Маркс К., Энгельс Ф.  Соч. – Т. 23. С. 94.
8 См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Ч. 1. – М.: Юрид. фирма «КОНТРАКТ» ИНФРА, 1997. С. 4.
9 См.: Канашевский В. А. Внешнеэкономические сделки: материально-правовое и коллизионное регулирование. – М.: WoltersKluwer, 2008. С. 54.
10 См.: Рубанов А. А. Автономия воли в международном частном праве как теоретическая проблема // СЕМП. 1986. – М., 1987. С. 224–225.
11 Там же. С. 218.
12 См.: Дарвина А. Р. Частное право в системе российского права: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. – Саратов, 2003. С. 20–21.
13 См.: Ерпылева Н. Ю. Международное частное право: Учебник. – М.: Юрайт, 2011. С. 134.
14 См.: Покровская А. Проблемы определения сферы применения соглашения о компетентном правопорядке // Журнал международного частного права. 2004. № 1. С. 23.
15 См.: Комментарий к ч. 3 Гражданского кодекса / Под ред. Т. Е. Абовой, М. М. Богуславский, А. Г. Светланова. – М., 2004. С. 400.
16 См.: Современное международное частное право в России и Евросоюзе. Кн. первая/ Под ред. М. М. Богуславского, А. Г. Лисицына – Светланова, А. Трунка. – М.: НОРМА, 2013. С. 441.
17 Там же. С. 443.
18 Кабатова Е. В. Новый этап развития российского международного частного права // Российский ежегодник международного права. – СПб., 2003. С. 124.
19 См. Канашевский В. А. Внешнеэкономические сделки: материально-правовое и коллизионное регулирование. – М.: WoltersKluwer, 2008. С. 54.
20 См.: Комментарий Гражданскому кодексу РФ / Под ред. Т. Е. Абовой, М. М. Богуславского, А. Г. Светланова. – М., 2004. С. 1.
21 Комментарий к части третьей ГК РФ/ Под ред. А. Л. Маковского, Е. А. Суханова. – М., 2002. С. 425.
22 Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть третья/ Отв. ред. А. Н. Ткач. – М., 2005. С. 489.
23 См.: Богуславский М. М. Международное частное право: Учебник. – 6-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма: Инфра М., 2010. С. 304. Международное честное право / Отв. ред. Г. К. Дмитриева. 3‑е изд., перераб. и доп.. – М.: Проспект, 2010. С. 288.
24 См.: Испаева Г. Б. Договор в международном частном праве: коллизионные проблемы: Автореф. дисс… докт. юрид. наук. – Астана. 2010. С. 30.
25 Толстых В. Коллизионное регулирование договорных отношений // Хозяйство и право. 2002. № 11. С. 93.
26 Комментарий к части третьей ГК РФ / Под ред. А. Л. Маковского, Е. А. Суханова. 2002. С. 424.
27 См.: Испаева Г. Б. Договор в международном частном праве: коллизионные проблемы. Алматы, 2010. С. 197.

 

PDF file.pdf

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право