На главную Написать письмо

Анотация

В статье представлен анализ причин и последствий современных информационных войн.

Ключевые слова

Ценности, ценностные ориентации лиц, подверженных информационному «вбрасыванию», теории информационных войн, информационное противоборство, правовые средства противодействия информационным войнам.

Воздействие на субъекта принятия решений на всех уровнях управления, будь то гражданин, группа людей, организация или управленческая элита государства, для достижения политических целей посредством насилия – такова сущность любой информационной войны.
Результаты проведенного теоретического анализа позволяют констатировать, что концептуальных положений информационной войны достаточно много, аргументация в каждом из них зависит от методологических позиций авторов, принадлежащих к различным научным школам, областям исследования или к идеологическим течениям.
Чаще всего обращаются к психологической трактовке информационной войны, которая понимается как латентное воздействие информации на индивидуальное, групповое и массовое сознание при помощи методов дезинформации, манипулирования, пропаганды с целью формирования новых взглядов на социально-политическую организацию общества, на правящий режим через изменение ценностных ориентаций и базовых установок личности.
Ценность – понятие, используемое в философии и социологии для характеристики объектов, явлений, их свойств, а также абстрактных идей, воплощающих общественные идеалы и выступающих благодаря этому эталоном должного. Ценности влияют на поведение людей во всех сферах жизнедеятельности. Каждая личность имеет свой «набор» ценностей. Они высокоосознанны, отражаются в сознании в форме ценностных ориентаций, которые в свою очередь служат важным фактором социальной регуляции взаимоотношений людей и поведения индивидов1.
Ценностные ориентации влияют на формирование потребностей личности, а следовательно, на мотивацию ее деятельности. В психологии ценностные ориентации рассматриваются как совокупность оснований для оценок субъектом окружающей действительности, ориентации в ней, принятия решений2. Через ценностные ориентации личность формирует свое поведение, характер деятельности, способы самоактуализации3.
Влияя на ценностные ориентации лиц, подверженных завуалированному влиянию информационных «вбрасываний», противная сторона формирует у них запрограммированное поведение4.
По существу, это информационно-психологические акции, осуществляемые на межгосударственном или стратегическом, оперативном и тактическом уровнях, как в мирное, так и в военное время, как в информационной, так и в духовной сфере, среди своих военнослужащих либо войск противника5.
Рассмотрение в новой интерактивной реальности доминирования информации, а не сознания объединило ученых, которые рассматривают информационную войну в виде новой коммуникативной технологии, преследующей цель достижения информационного превосходства6. Такая научная позиция поддерживается и дополняется теми, кто считает информационную войну борьбой сторон с использованием «инфоклонов» для влияния на чужие информационные ресурсы при защите собственного информационного пространства: хакерские атаки, разведка, информационно-психологическое воздействие, компромат на лидеров и т. п.7
Теоретические разработки информационных войн, проводившиеся в начале 1990‑х гг. в США, завершились подготовкой устава JP 3-13 «Общая доктрина ведения информационных операций»8. Термин «информационные операции» использовался как метафора для задействования сети Интернет, информационной инфраструктуры, вооруженных сил в процессе массированных информационных атак на противника, создания ситуации хаоса, мешающего принятию верных управленческих решений. В данный момент действует редакция этого документа от 27 ноября 2012 г., где информационно-психические операции в отношении противника рассматриваются как существенная часть широкой дипломатической, информационной, военной и экономической деятельности США.
Те же разработчики устава JP  3-13 решили изменить негативную ассоциативную связь, которая возникла у обывателей при прочтении термина «информационная война». Теоретики предложили называть это «информационным миротворчеством», которое надлежало бы осуществлять средствами Государственного департамента США9. Так в конце XX в. возникла теория «публичной дипломатии», которая включает в себя финансируемые правительством культурные, образовательные и информационные программы, обмен гражданами и телерадиовещание, которое используется для продвижения национальных интересов за границей через объяснение, формирование и воздействие на зарубежные аудитории. Основным же инструментом публичной дипломатии выступает «мягкая сила» – частные лица, социальные группы и социальные институты (от поп-культуры, моды и спорта до новостей и Интернета), которые неизбежно – если не целенаправленно – оказывают влияние на внешнюю политику и национальную безопасность, так же как на торговлю, туризм и другие сферы национальных интересов10.
Теория была конвергирована в практику, стала использоваться уже не только в формате «мягкой силы», но и агрессивного «информационного вторжения», примеров которого достаточно в начале XXI века. По мнению исследователей, «информационное миротворчество», включающее «технологии психологического воздействия», обладает значительно большей поражающей, проникающей и избирательной способностью, чем современные системы высокоточного оружия»11.
Сегодня возможности информационных технологий велики, но, к сожалению, далеко не всегда информация используется для мирного сотрудничества. Та же сеть Интернет оказывается не только объединяющим средством для различных возрастных, национальных и иных групп или каналом оперативной связи. Через нее появляется возможность целенаправленного воздействия на сознание, стереотипы, оценки и моральные ценности, которые формируют поведение. Здесь «целью противника» является разрушение традиционных базовых ценностей данной нации и имплантация собственных. Однако в отличие от «горячей войны» в медиапространстве очень сложно определить начало такой информационной атаки на какую‑либо страну12.
Именно по этим причинам иностранные исследователи рассматривают «информационное вторжение» (авт.) как разновидность военного конфликта, выступающего либо самостоятельной формой, либо частью расширенного набора военных действий, образующих сетевые и кибервойны. Вероятность доминирования в данном случае обеспечивается за счет компьютеризации военной техники и формирования сетевой организации вооруженных сил. Предполагается применение электронных технологий, автоматических устройств, заменяющих человека в боевых ситуациях. Кроме того, признается необходимым разрушение информационных систем противника, влекущее неспособность контрагента получать, обрабатывать и использовать необходимые сведения13.
Здесь уместно обратиться к известному трактату китайского философа Сунь-Цзы (VI или IV в. до н. э.) «Искусство войны», где прообраз информационной войны сформулирован так: «… по правилам ведения войны наилучшее – сохранить государство противника в целостности, на втором месте – сокрушить это государство… лучшее из лучшего – покорить чужую армию, союзы; на следующем месте – разбить его войска. Самое худшее – осаждать крепости»14.
За несколько лет до «цветных революций» 2010-х гг. З. Бжезинский предложил западным политикам концепцию «глобального политического пробуждения»15. По его мнению, это явление обусловлено информационной революцией, широким доступом к сети Интернет в целом и к социальным сетям в частности. И в этом «пробуждении» З. Бжезинский видит большую угрозу не только старым арабским режимам, но и США в большей степени. Благодаря концепции Бжезинского правительство Соединенных Штатов сумело своевременно отреагировать на рост недовольства арабов своими правительствами и разработать стратегию, позволяющую «демократизировать» общество в арабских странах, установить тесные контакты с оппозиционными силами, студенческими организациями и источниками информации.
В своей статье А. В. Токаренко и Д. В. Суржик16 считают, что, используя эту стратегию, американцы ставили цель установить «демократию» на Ближнем Востоке по американскому образцу. При этой системе власти старые режимы сменяются новыми, неолиберальными лидерами с внешней атрибутикой демократии: многопартийность, гражданское общество, выборность власти. В благодарность за установленную по американскому образцу демократию новые власти обязаны подчиняться экономическим и стратегическим интересам США, поддерживая их военную гегемонию в регионе и «интегрируясь» в мировую экономику. Таким образом, американское правительство получало выигрыш от «арабской весны», ведь «демократические» правительства легче сменить, чем «диктаторов», достаточно просто провести выборы и заручиться поддержкой оппозиционных сил.
Однако следует отметить, что американские стратеги рассчитывали провести «демократизацию» эволюционным путем, а не путем кровавых переворотов – американские спецслужбы разворачивали против «диктаторских режимов» Ближнего Востока информационную войну, а не классическую «горячую». На территории Ближнего Востока проявились все особенности информационной войны Соединенных Штатов Америки, а именно:
– перенос агрессии из военно-географического в информационно-сетевое измерение. Накануне «арабской весны» населению этих стран был открыт доступ в американскую социальную сеть Facebook, а значит, стали доступнее американские ценности. Попытки полного отключения Интернета были предприняты арабскими правительствами достаточно поздно;
– резкое возрастание роли телеканалов в разжигании ­конфликтов. «Правдивые репортажи» с мест «злодеяний» правительственных войск, сокрытие критически важных фактов, погружение ценной информации в массив информационного мусора – эти и другие приемы позволяют манипулировать общественным мнением в выгодном агрессору направлении и при необходимости оправдать военное вмешательство. Наибольших успехов в деле манипуляции общественным мнением достигли американский канал CNN и созданный на деньги катарского эмира Хамада бин Халифа ат-Тани телевизионный канал «Аль-Джазира»;
– рост западного влияния на традиционные общества. Многим молодым людям из стран Ближнего Востока был предоставлен свободный доступ к образовательным учреждениям стран Западной Европы и США. Вернувшись на родину, эти люди почувствовали себя дискомфортно в рамках традиционного общества и начали активно проводить пропаганду западных ценностей.
Итогом этих действий стали хаос и безвластие на арабском Ближнем Востоке, во главе ряда государств арабского мира оказались марионеточные правительства, оберегающие экономические и стратегические интересы США и их партнеров – Саудовской Аравии.
Информационная война Соединенных Штатов дала свои плоды и на территории ближайшего соседа Российской Федерации – Украины.
Таким образом, к началу XXI в. информационное противоборство приобрело следующие особенности:
– оно охватывает в качестве самостоятельных объектов все виды информации и информационных систем, отделяя информацию от среды использования;
– объекты могут выступать и как оружие, и как объект защиты;
– расширяет территорию и пространство ведения войн, ведется как при объявлении войны, так и в кризисных ситуациях в различных сферах жизнедеятельности;
– осуществляется как специализированными военными, так и гражданскими структурами.
Среди отечественных исследователей известна интегративная теория информационной войны Г. Г. Почепцова17, который обозначает это явление как несанкционированную работу в чужом информационном пространстве. Субъектом информационных войн в его понимании выступают общности людей – нации, государства, персонал организаций, объектом является массовое сознание18.
Современные геополитики считают, что информационная война представляет собой целостную технологию, направленную на достижение гуманитарного порабощения одних групп людей другими. Она является продуктом постиндустриального общества и обусловлена невозможностью глобальных вооруженных конфликтов, которые могут уничтожить планету19. Одни акторы международного процесса путем активного воздействия на информационную сферу других стремятся получить превосходство в экономической, военной, политической или иных сферах20, 21.
Достаточно подробный обзор этих и других теоретических исследований представлен в статье Л. Н. Кунаковой22.
По оценке российских спецслужб, концепция информационной войны, которая применяется сейчас на военном и государственном уровнях, предусматривает23:
– подавление (в военное время) элементов инфраструктуры государственного и военного управления (поражение центров командования и управления);
– электромагнитное воздействие на элементы информационных и телекоммуникационных систем (радиоэлектронная борьба);
– получение разведывательной информации путем перехвата и дешифрования информационных потоков, передаваемых по каналам связи, а также по побочным излучениям и за счет специально внедренных в помещения и технические средства электронных устройств перехвата информации (радиоэлектронная разведка);
– осуществление несанкционированного доступа к информационным ресурсам (путем использования программно-аппаратных средств прорыва систем защиты информационных и телекоммуникационных систем противника) с последующим их искажением, уничтожением или хищением либо нарушением нормального функционирования этих систем («хакерная» война);
– формирование и массовое распространение по информационным каналам противника или глобальным сетям ­информационного ­взаимодействия дезинформации или тенденциозной информации для воздействия на оценки, намерения и ориентацию населения и лиц, принимающих решения (психологическая война);
– получение интересующей информации путем перехвата и обработки открытой информации, передаваемой по незащищенным каналам связи, циркулирующей в информационных системах, а также публикуемой в средствах массовой информации.
Но реальность такова, что интенсивное развитие информационных технологий, скоординированные информационные операции представляют возможность отказа от применения военной силы.
Достичь этого позволяет создание на основе информации системы манипулирования общественным сознанием социальных групп населения страны с целью создания политической напряженности и хаоса, формирование атмосферы бездуховности и безнравственности, негативного отношения к культурному наследию противника, провоцирование репрессий против оппозиции и гражданской войны.
Можно утверждать, что новые цели информационных войн однозначно стали сориентированы на подрыв международного авторитета государства, на противодействие власти, нанесение ущерба жизненно важным интересам населения и страны.
В конце XX в. американский полковник Р. Шафрански писал, что в столкновениях далекого будущего целью информационной войны останется эпистемология противника24. Это знания, которые он рассматривает как истинные или реальные, они влияют на его выбор и, следовательно, на его поведение. Эпистемологический результат оценивается, когда информационная кампания завершена, а противник принужден подчиниться заявленной воле.
Сегодня это подтверждается тем, как протестные движения овладевают инструментарием сетевой войны, а эпистемологический фактор взят за основу создания в США Концепции кибербезопасности и дорожной карты к ней под патронажем Министерства национальной безопасности25.
Каждое государство заинтересовано сформировать правовые средства противостояния информационным войнам, которые могут иметь различные виды: психологическая, кибервойна, сетевая война, идеологическая диверсия, радиоэлектронная борьба с подавлением ресурсов телевидения и радиовещания, блокирование сетей коммуникаций, электронные вмешательства в операции фондовой биржи и т. д. Все они влияют на разрушение государственного механизма с использованием соответствующей информации.
А поскольку информационные взаимодействия, контакты, конфликты и разные формы их разрешения – основа развития общества, то информационное вторжение (авт.) может полностью изменить поведение человека, цели развития государства в необходимом для противника направлении.
Задача законодателя – предусмотреть действенные и эффективные механизмы борьбы с проявлениями информационного вторжения, обеспечить информационную безопасность.
Многие из них уже имеются в действующем законодательстве Российской Федерации: Закон о безопасности, Закон об информации; Закон о государственной тайне; Стратегия национальной безопасности до 2020 г.; Стратегия развития информационного общества; Доктрина информационной безопасности и др. Но данная тема нуждается в дальнейших исследованиях и обсуждениях не только на национальном, но и на международном уровне, включая и ООН.

 

PDF file.pdf

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право