На главную Написать письмо

Государственное регулирование интеграционных процессов в корпоративном секторе. Особенности государственного регулирования финансово-промышленных групп

И. А. Храброва, кандидат экономических наук, заместитель начальника Управления конкурентной политики в агропромышленном, лесном, химическом и природоресурсном комплексах Министерства Российской Федерации по антимонопольной политике и поддержке предпринимательства

Данная статья посвящена анализу государственного влияния на создание и деятельность финансово-промышленных групп (ФПГ). Представляется, что именно этот вопрос заслуживает особого внимания при рассмотрении проблематики ФПГ, поскольку транзитивный период в развитии национальных экономик в большой степени характеризуется направленностью государственной экономической политики.

Очевидно, что динамика формирования крупных интегрированных структур финансово-промышленного типа в настоящее время несравнима с показателями пяти-, семилетней давности. Анализ организации и функционирования российских ФПГ в период их наиболее активного роста (1996–1998 гг.) позволил сформулировать основные признаки интеграционного процесса на базе формирования структур финансово-промышленного типа.

В первую очередь, это усиление консолидационных процессов на преимущественной основе института доверительного управления, стратегического партнерства, концентрации собственности при ее переделе. Консолидация в данном случае представляет собой рациональное сжатие, сокращение производственных мощностей с целью более эффективного альтернативного использования высвобождающихся ресурсов. Такие процессы объективно востребованы: оптимизация структур хозяйствующих субъектов происходит под влиянием рынка. Они получили свое выражение в ранжировании активов объединений с целью их обособления или, напротив, присоединения по критерию значимости для реализации стратегии группы – то есть речь идет об обоюдных процессах группирования хозяйствующих субъектов и их реструктуризации.

В данный период можно наблюдать и чрезвычайную активизацию участия финансового капитала (в его классическом понимании как сращивание банковского и промышленного капиталов) в обеспечении устойчивости позиционирования группы на соответствующих рынках. Именно банки, инвестиционно-финансовые компании явились системообразующим ядром для формирующихся ФПГ.

И наконец, в качестве особенности российских ФПГ стоит отметить преобладание конгломератных форм финансово-промышленных групп. Причина такого преобладания достаточно прозаична – недооцененность промышленных активов, что в период общеэкономического спада, тотальной приватизации, практически полного отсутствия рыночной инфраструктуры вкупе со спецификой выбранного варианта приватизации представляется объективным явлением. Если вспомнить, что приобретение промышленных активов шло в три основных этапа: ваучерной приватизации, залоговых аукционов и инвестиционных конкурсов, то разве что на инвестконкурсах появились покупатели, осознанно приобретающие активы в соответствии со стратегией развития своего бизнеса.

Учитывая обозначенные нами отличительные черты периода наибольшего расцвета ФПГ, неудивительно, что в последние годы вполне определенно обозначилась тенденция трансформации существующих ФПГ и вновь образуемых объединений корпоративного типа в более однородные (и по технологическому признаку, и по капиталу) вертикально интегрированные структуры. Нынешние фавориты построены на жестких имущественных связях, в чем заключено их основное отличие от ФПГ (в первую очередь, официально оформленных, которые ведут свою совместную деятельность на основании договоров простого товарищества).

Основные причины такого поворота в характере интеграционного процесса мы видим в следующем. Во-первых, сравнительно высоки издержки ведения диверсифицированного бизнеса. По сравнению с другими интегрированными структурами (горизонтально или вертикально интегрированными) получаемый синергетический эффект от объединения разнородных бизнесов в конгломератных ФПГ выглядит незначительным.

Вообще, главное преимущество конгломератов – в возможности межотраслевых переливов капитала при относительном падении прибыльности в какой-либо отрасли. В нашей ситуации в большинстве своем еще не сложилась такая структура отраслевых рынков, при которой был бы полностью использован внутренний потенциал хозяйствующих субъектов, то есть, как правило, существуют внутриотраслевые возможности повышения эффективности отраслевого бизнеса. Поэтому при межотраслевых переливах капитала трансакционные издержки «освоения» нового бизнеса съедают потенциальную разницу в прибыльности.

Во-вторых, существенным фактором явилось изменение структуры источников финансовых средств, необходимых на реструктуризацию промышленных активов. Большинство промышленных предприятий, вошедших в ФПГ, требовало значительных средств на реструктуризацию, которые и давали банки, единственный в то время институт, аккумулирующий значительные финансовые средства. Безусловно, проводить реструктуризацию несвязанных бизнесов, не выводя какую-то их часть в побочные, в нынешних условиях сужения рынка инвестиций невозможно.

В-третьих, отметим повсеместные процессы рационализации рыночной и технологической структур групповых образований. К сожалению, за редким исключением (естественные монополии, НК «ЛУКОЙЛ» и некоторые др.) была проведена несвязанная приватизация промышленности. А уровень концентрации и был, и остается довольно высоким. Часто приводимый пример: ни в одной из нефтяных компаний не сбалансированы добывающие и перерабатывающие мощности. Таким образом, после первого передела собственности по принципу «дешево – надо брать» последовал второй, нацеленный, в первую очередь, на рационализацию структуры группового бизнеса. Достаточно оценить характер массы слияний и поглощений, идущий в последнее время.

Сразу стоит оговориться, что мы не противопоставляем финансово-промышленную группу и вертикально интегрированную структуру: оба эти понятия могут быть применимы в отношении одного группового корпоративного бизнеса – речь скорее идет о разных квалификационных признаках группового образования и существующей модели корпоративного управления, о чем будет сказано ниже.

На поверхности, оценивая эффективность государственной политики, отметим, что финансово-промышленная группа, как нормативно закрепленная форма интегрированной структуры, потеряла свою былую актуальность и объективно (см. выше), и по более прозаичной причине – не реализуются нормы Федерального закона «О финансово-промышленных группах» от 30 ноября 1995г. № 190-ФЗ, касающиеся мер государственной поддержки ФПГ. Показательно, что с 1999 г. активная законотворческая деятельность велась в направлении законодательного закрепления нового фаворита интеграционных процессов – холдинга. Проецируя такую ситуацию на будущее, в случае принятия Закона «О холдингах» его долговечность могла бы оказаться примерно такой же (а он опять же основан на присвоении формального статуса некоей группе компаний, более того – эти два закона пересекаются значительно: напомню, для ФПГ предусмотрена холдинговая форма организации). Более того, попытки подобного законодательствования, оторванного от реалий науки как экономической, так и правовой, зачастую приняли гипертрофированный вид. Например, Министерство сельского хозяйства Российской Федерации вполне серьезно обсуждало проект Федерального закона «О вертикально интегрированных холдингах в агропромышленном комплексе». Сам же законопроект «О холдингах» в июне 2002 г. после неоднократных согласительных процедур Государственной думой Федерального Собрания Российской Федерации был снят с дальнейшего рассмотрения.

Проблема же создания концептуальных основ государственной политики регулирования интегрированных структур, и это необходимо подчеркнуть, является проблемой ориентирования национальной экономики на одну из преобладающих в мире моделей корпоративного управления – (укрупненно) англо-американскую либо германо-японскую.

ФПГ в свое время явились показательным объектом исследования в данной области: взаимоотношения банков, инвестиционных институтов и нефинансового сектора в составе группы фактически и являются ориентиром развития системы корпоративного управления.

Реформирование экономики изначально шло с ориентацией на классическую модель рыночной экономики, в терминологии корпоративного управления – на англо-американскую модель корпоративного управления. Предполагалось, что акционирование государственной собственности своим итогом будет иметь создание механизма контроля и регулирования со стороны фондового рынка, структурирование экономики через переливы капиталов в акционерной форме. Время показало несостоятельность таких ожиданий: фондовый рынок на этапе своего становления не может в полной мере осуществлять свою сигнальную функцию.

Перспективы «трансплантации» германо-японского опыта на российскую почву, и в частности института ФПГ, основаны на определенной близости транзитивных экономик экономикам данных стран. Это касается высоких гарантий занятости, малой роли фондового рынка как механизма регулирования корпоративных отношений, доминирования труда над капиталом в оценке роли факторов производства, сильного государственного вмешательства. Кроме того, финансовые системы японского или германского образца, основанные на банковских финансовых и промышленно-финансовых группах, наиболее подходят для успешного развития экономики переходного периода. Что и было реализовано через институт ФПГ.

Однако успех применения германо-японской модели во многом зависит от уровня корпоративной культуры, причем не только отдельно взятой компании, но и всех секторов хозяйства страны. Говорить о сильном корпоративизме (особенно коллективизме японского образца), которого требует данная модель, в России сегодня не приходится.

Уже начиная с 1998–1999 гг. происходит определенное обособление финансового блока в ФПГ. Сыграв свою роль в приобретении промышленных активов в 1995–1998 гг., банк возвращается к выполнению своих традиционных функций, в том числе расчетного центра группы, кредитора (на бессубсидиарной основе). Функции же корпоративного финансирования и упорядочения корпоративных отношений в группе все больше возлагаются на рынок ценных бумаг. Банковский кризис 1998 г. значительно ускорил данный процесс.

Очередной импульс битвам за корпоративный контроль дают мероприятия по «остаточной» приватизации и вынужденный сброс крупнейшими ФПГ части промышленных активов, ставших обременительными в условиях сужения рынка кредитования (или возможным средством расчета по обязательствам, а также в рамках проведения процедур банкротства).

Рынок ценных бумаг выполняет, в первую очередь, функции механизма перераспределения собственности вплоть до момента достижения некоей ее равновесной структуры. Абсолютное повышение удельного веса традиционной, сигнальной, функции рынка ценных бумаг и позволит однозначно определить ориентирование на ту или иную модель корпоративного управления.

Таким образом, выбор ФПГ в качестве наиболее адекватной переходному периоду формы как организационного оформления интегрированной структуры, так и реализации корпоративных отношений не является однозначным подтверждением доминирования в перспективе японской или германской модели корпоративного управления.

Отдельно хотелось бы остановиться на существующей практике специального законодательного регулирования ФПГ. На сегодняшний момент стало очевидным, что она не имеет должного эффекта для достижения целей совершенствования государственной структурной политики. Хотя нельзя отрицать, что в период принятия Закона «О финансово-промышленных группах» и первые годы его действия создание специальной нормативной правовой базы регулирования создания и деятельности ФПГ, особенно подзаконных актов, касающихся мер государственной поддержки ФПГ, явилось мощным стимулом развития данной формы интегрированной структуры и следует расценивать как безусловно положительные меры государственного регулирования. Более того, данный закон был первым и до сих пор остается единственным из специальных законодательных актов, регулирующих процессы взаимозависимости хозяйствующих субъектов.

Между тем задача совершенствования управления объединением корпоративного типа выдвигает требование идентификации интегрированной структуры, имеющей унифицированную для хозяйствующих субъектов и органов государственного управления основу и корректную теоретико-методическую базу, что не было да и не могло быть решено в рамках законодательства о ФПГ. Действительно, ФПГ – одна из возможных форм интеграции и, как было сказано выше, адекватна определенной структуре корпоративных отношений, тогда как реалии хозяйственной практики требуют более гибкой нормативной правовой базы, соответствующей многообразию интегративных форм.

На сегодняшний момент один и тот же по сути правовой институт, преследующий цель нормативного регулирования отношений взаимозависимости хозяйствующих субъектов, применяется в различных областях законодательства, зачастую используя собственную отличную терминологию и имея существенные отличия в содержательном наполнении.

В корпоративном законодательстве (а сфера его регулирования и есть сфера наибольшего применения института взаимозависимости) достаточно урегулированы положения субординации хозяйственных обществ в качестве основного и дочернего, существуют положения о преобладающем и зависимом обществах. Причем, если в первом случае предусмотрена любая возможность основного общества определять решения, принимаемые дочерним, то для признания общества зависимым достаточно наличия формального критерия – более 20 % голосующих акций (уставного капитала). Некоторые случаи взаимозависимости лиц использованы при определении заинтересованных в совершении сделки лиц. Но во всех случаях прямого упоминания аффилированных лиц применяется конструкция аффилированных лиц антимонопольного законодательства и, в частности, Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» от 22 марта 1991г. № 948-1 (далее – Закон о конкуренции).

Положение по бухгалтерскому учету «Информация об аффилированных лицах» ПБУ 11/2000, утвержденное приказом Минфина России от 13 января 2000 г. № 5н, которое устанавливает порядок раскрытия информации об аффилированных лицах в бухгалтерской отчетности акционерных обществ (кроме кредитных организаций), в целом основывается на понятии аффилированных лиц антимонопольного законодательства. Однако, самостоятельно определяя перечень аффилированных лиц, информация о которых раскрывается в бухгалтерской отчетности, организация основывается на требовании приоритета содержания перед формой в содержании отношений между данной организацией и аффилированным лицом. Прямое закрепление данного принципа мы склонны расценивать как безусловно прогрессивную нормативную новацию, в том числе и в отношении антимонопольного законодательства, хотя и предполагающего возможность некоторого усмотрения правоприменителя при квалификации аффилированных лиц, но на деле ограничивающего его рамками формальных признаков признания лиц аффилированными при такой квалификации.

В налоговом законодательстве с принятием Налогового кодекса введено понятие взаимозависимых лиц. За основу взят 20 %-ный порог имущественного участия и должностное подчинение. Сделки между взаимозависимыми лицами контролируются на предмет правильности применения цен, т. е. их соответствия рыночным. По своей сути взаимозависимые лица идентичны аффилированным, и использование в налоговом законодательстве последней категории вполне позволит достичь указанных целей налогового регулирования.

Антимонопольное законодательство, как уже отмечалось, вводит непосредственно институт аффилированных лиц. Причем, поскольку сами аффилированные связи не используются прямо при антимонопольном регулировании, то и понятие аффилированных лиц введено через сугубо антимонопольную категорию – группу лиц. При этом отсутствуют положения о специфике антимонопольного контроля деятельности аффилированных лиц, об учете их влияния при оценке состояния конкурентной среды того или иного рынка и т. д. Да и применяемый подход распространения положений Закона о конкуренции, относящихся к хозяйствующим субъектам, на группу лиц представляется чрезмерно упрощенным, что и подтверждает практика антимонопольных органов. В основном он реализуется при предварительном контроле интеграционных сделок (ст. 17 и 18 Закона о конкуренции) и, как правило, в целях количественного анализа концентрации рынка – в первую очередь, путем суммирования рыночных долей участников интеграционных сделок. Что же касается антимонопольного контроля монополистической деятельности (в рамках ст. 5 «Злоупотребление хозяйствующим субъектом доминирующим положением на рынке», статьи 6 «Соглашения (согласованные действия) хозяйствующих субъектов, ограничивающие конкуренцию» Закона о конкуренции), то проявления монополизма групповых образований, границы квалификации действий хозяйствующих субъектов по указанным статьям Закона о конкуренции внутри группы лиц и др. требуют отдельного нормативно-правового и методического рассмотрения. Правоприменительная практика, существующая на данный момент, также не содержит сколь-либо внятных решений данной проблематики.

Специфическая трактовка взаимозависимости содержится и в банковском законодательстве. Определенным шагом в направлении решения проблемы выявления иерархии в корпоративных отношениях ФПГ явилось разработанное Центральным банком Российской Федерации положение о консолидированной отчетности кредитных организаций от 12 мая 1998 г. № 29-П, согласно которому коммерческие банки обязаны включать в консолидированную отчетность сведения обо всех своих дочерних, внучатых организациях как в банковском, так и в небанковском секторах. В настоящее время основные принципы консолидированной отчетности данного положения, утратившего силу, нашли свое закрепление в положении Банка России от 30.07.2002 № 191-П «О консолидированной отчетности».

Итак, наиболее полно возможные отношения подчиненности хозяйствующих субъектов отражены в ст. 4 Закона о конкуренции: законодатель учел основные формы контроля и зависимости хозяйствующего субъекта на рынке, используя и формальные, и оценочные критерии признания лиц аффилированными, что расширяет доказательственную базу в случае наступления соответствующих правовых последствий. Все предлагаемые Законом критерии отнесения лиц к аффилированным можно объединить в четыре группы:

1. Имущественные – за основу взято более чем 20 %-ное участие в уставном (складочном) капитале какого-либо юридического лица. В случае группы лиц учитывается полная цепочка контрольных потоков и «вверх», и «вниз».

2. Переплетение директоратов – имеется в виду более чем 50%-ное представительство одних и тех же лиц в органах управления хозяйствующих субъектов. Следует иметь в виду, что аналогично устанавливается аффилированность, если по предложению одних и тех же лиц избрано более половины коллегиального органа управления двух или более юридических лиц. Федеральным законом «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» от 9.10.2002 № 122-ФЗ данное основание аффилированности расширено: приобщены также лица, исполняющие трудовые обязанности в юридическом лице.

3. Родство физических лиц.

4. Договорные – такие отношения возникают в случае получения лицом (или несколькими лицами) возможности определять решения, принимаемые другим лицом, в том числе определять условия ведения предпринимательской деятельности. Заметим, что основанием получения такой возможности может стать не только договор. Аналогичное положение Закона относится и к случаю осуществления другим лицом полномочий исполнительного органа.

Также существуют смешанные, то есть использующие несколько перечисленных критериев, случаи признания лиц аффилированными. В них можно выделить признак участия в одной и той же финансово-промышленной группе. Если группа построена по холдинговому принципу, на жестких имущественных связях, она автоматически, исходя из перечисленных признаков аффилированных лиц (в первую очередь, имущественных), относится к группе аффилированных лиц. В противном случае (когда ФПГ зарегистрирована на основании договора о совместной деятельности, реально же между участниками нет ни тесных связей по капиталу, ни однородности контроля) относить такое квазиобъединение к аффилированным лицам необоснованно, исходя из сущности экономической взаимозависимости.

Таким образом, отдавая предпочтение концепции аффилированных лиц среди прочих правовых конструкций отражения взаимозависимости экономических субъектов, заметим, что она требует серьезной нормативно-правовой и методолого-методической доработки. На настоящий момент такая работа, на наш взгляд, должна идти в следующих направлениях.

Во-первых, целесообразно уточнить концепцию в части учета мягких форм интеграции. Следует отметить, что в нынешнем состоянии она распространяется, пожалуй, на все существующие жесткие виды интегрированных структур и даже предлагает коридор возможного маневрирования при идентификации интегрированной структуры как совокупности группы лиц.

Во-вторых, она, безусловно, требует ряда дополнений, так как охватывает не все возможные способы образования предпринимательской сети (группы компаний).

В-третьих, на наш взгляд, концепцию аффилированных лиц как наиболее совершенную среди существующих подходов формализации объединений взаимосвязанных хозяйствующих субъектов следует использовать в качестве основы для унификации положений законодательных и ведомственных нормативных правовых актов и введения единообразного понятия группы компаний в терминологию хозяйственного оборота. В связи с этим импонирует разработанный проект Закона «Об аффилированных лицах».

Такое обособление от антимонопольного законодательства целесообразно, поскольку в Законе о конкуренции для осуществления антимонопольного контроля используется понятие группы лиц, аффилированность же должна применяться в оформлении корпоративных отношений. Этот тезис, в частности, отражает позицию ФКЦБ России по данному вопросу.

Проект Закона «Об аффилированных лицах» снимал ряд недостатков, присущих соответствующим положениям Закона о конкуренции, как то:

1) расширено множество оснований возникновения аффилированности:

– например, достаточно полно представлены некоммерческие организации, которые, как известно, способны сосредоточивать реальную рыночную власть;

– критерий признания лиц аффилированными по критерию переплетения директоратов оперирует пороговым значением в одну треть количественного состава коллегиального органа управления;

– дана возможность расширения перечня аффилированных лиц («Законодательством Российской Федерации могут быть определены иные лица, признаваемые аффилированными лицами»);

2) даны рамочные требования к информации об аффилированных лицах, определена ответственность за нарушение этих требований;

3) дана возможность ограничить (установить требования) сделки с аффилированными лицами или их участием, то есть заложена основа предотвращения инсайдерских злоупотреблений. Интересно, что первоначально в проекте существовала прямая норма о том, что «условия сделок, совершаемых с аффилированными лицами или с их участием, не должны быть хуже условий, которые при сравнимых обстоятельствах обычно определяются при совершении сделок с иными лицами».

Вместе с тем не были не учтены такие важные, на наш взгляд, моменты, как:

– определение временного интервала в целях учета аффилированных лиц либо даты возникновения аффилированности;

– возможность индивидуальной идентификации конкретных интегрированных структур (глубокого анализа контролирующих потоков в группе, расширяющих рамки использования законодательно закрепленных формализованных признаков);

– возможность выявления звеньев субординации, то есть идентификации не плоской, а пирамидальной структуры взаимосвязанных лиц. В частности, это предусматривал проект Закона «О холдингах». Однако если последний давал возможность формализовать только вертикальные отношения зависимых компаний, то проект Закона «Об аффилированных лицах» имел хорошую основу для идентификации как горизонтальных, так и вертикальных отношений контроля и подчинения. Реализация же корпоративных отношений в объединении подразумевает наличие некоей иерархии – в объединении присутствует «стратегический лидер», задающий общие направления совместной деятельности. В наиболее успешных интегрированных корпоративных структурах на него завязаны и все контролирующие потоки, которые, как правило, основаны на достаточном участии в капитале подконтрольных фирм и закреплены использованием личной унии. Структура этой центральной составляющей не является унитарной, поскольку особенностью, одним из основных преимуществ интегрированной структуры является возможность децентрализации управления при централизации контроля.

Таким образом, совершенствование концепции аффилированных лиц в части уточнения формулировок, корректировки понятийного аппарата, обоснованного расширения и рационализации всех критериев признания взаимосвязи юридически самостоятельных хозяйствующих субъектов будет способствовать достижению цели максимального использования преимуществ самоорганизации капитала в управлении и его адекватного регулирования.

Нынешние интеграционные процессы не являются устоявшимися ни по форме, ни по содержанию. Более того, последние события указывают на вступление их в качественно иную фазу. Достаточное распространение получила оболочечная форма организации бизнеса (в первую очередь, в виде перенесения функций обеспечения сырьем предприятия-производителя на стороннюю структуру). В России для ее появления и развития имелись и достаточно специфические причины: разрушенные хозяйственные связи, бартер, неравновесная структура рынка.

Те же нестабильные условия ведения бизнеса явились и причиной формирования вертикально интегрированных структур из успешных оболочечных фирм. Основой этого процесса явились неустойчивое положение фирмы-давальца в условиях жесткой конкуренции и несовершенство корпоративных отношений: неустоявшаяся структура собственности подавляющего большинства компаний имеет потенциал ее дальнейшего передела и, как следствие, смены давальца.

В данном ключе хотелось бы отметить, что при прочих равных условиях любую процессинговую схему взаимоотношений двух хозяйствующих субъектов следует рассматривать как аномальную для нормального развития конкурентной среды, формирования цивилизованного рынка: трансформация снабженческой деятельности по природе формирования хозяйственных результатов в производственную, а последней – в обслуживающую не приближает экономику к созданию равновесной рыночной среды, а усиливает дисбаланс, сложившийся в кризисном периоде. При этом если ее использование внутри группы лиц (трансфертное ценообразование) имеет определенную экономическую целесообразность, то навязывание независимому субъекту хозяйствования недопустимо.

Дисбаланс в деловую среду, помимо повсеместно распространенной регрессивной интеграции, вносят новые запущенные механизмы передела собственности – пересмотр результатов инвестиционных конкурсов 1995– 1996 гг. и банкротства.

Указывая на целый букет проблем, возникающих при реализации Закона «О несостоятельности (банкротстве)», ряд экспертов видит определенную альтернативу такому механизму перераспределения собственности в пересмотре результатов инвестиционных конкурсов. Однако при всей своей несравнимо большей прозрачности, возможности открытой состязательности, он едва ли может соперничать с механизмом банкротств.

Победители инвестконкурсов в основной своей массе смогли обеспечить себе контрольный пакет акций интересующего предприятия и (или) вывести его «из-под удара», создав изящные схемы обособления нужных активов от поднадзорных объектов. Кроме того, формальный характер выставленных инвестиционных требований дал возможность такого же формального их выполнения (обычно поступательно-возвратной операцией через аффилированных лиц нового собственника).

Вероятно, наиболее разумным подходом к формированию цивилизованного рынка передела собственности (а этот процесс свойственен не только транзитивным экономикам, он непременно сопровождает уравновешивание инвестиционного спроса и инвестиционного предложения и в условиях развитых рыночных экономик) является становление адекватных субъектного состава и инфраструктуры. Нивелировать давление со стороны региональных властей, крупных интегрированных корпоративных структур, заинтересованных лиц, представляющих подводные политико-экономические течения, способны сопоставимые по влиятельности структуры, специализирующиеся на соответствующих консалтинговых услугах и могущие противопоставить кредиторским требованиям собственное имущество. Это и будет являться обеспечением необходимой эффективности санационных мероприятий и индикатором реальной стоимости кризисной компании на рынке банкротств.

Неоднозначно расценивается усиление государственного вмешательства в виде прямого управления экономикой путем создания, восстановления интегрированных структур с государственным участием. Сохранение элементов прямого государственного управления в корпоративном секторе должно иметь достаточно узкую направленность, ограничиваясь сферами естественных и государственных монополий, стратегически значимыми объектами. Общий же тон в деле государственного участия в управлении предпринимательством надлежит задавать «рыночно ориентированным» механизмам государственного регулирования.

Реструктуризация естественных монополий внесет оживление в интеграционные процессы. Практикуемый пока на уровне проектов концепций реструктуризации подход основан на выделении конкурентных секторов в структуре нынешних естественных монополий и его дальнейшей приватизации. Причем авторство проектов (имеются в виду РАО ЕЭС России, МПС России) вряд ли обеспечит объективное, с одной стороны, и верное, с точки зрения конкурентной теории и практики, членение этих объединений.

В связи с этим только взвешенный подход к реструктуризации естественных монополий способен предотвратить или, по крайней мере, смягчить неминуемо последующий за ней болезненный период интеграционных сделок с целью устранения нерациональной структуры образованных коммерческих организаций и их объединений.

Важно не само по себе уменьшение степени государственного участия в экономической жизни страны: разумный уровень вмешательства государства, обеспечивающего нивелирование отрицательных последствий рынка в нынешних условиях повышения социальной ответственности предпринимательского сектора, может быть значителен. Необходимо сконцентрировать усилия органов государственного управления на тех рычагах, которые в первую очередь направлены на введение правил игры «соперничества конкурентов» в деловой оборот российской бизнес-элиты.

Сегодня большее значение имеет не «программный» принцип стимулирования национального хозяйства, не поддержание модели преференционной экономики, а создание и развитие среды стабильности и уверенности в сфере взаимоотношений бизнеса и государства.

Некоторые изменения, влияющие на динамику интеграционных процессов, произошли в приватизационном законодательстве.

26 апреля 2002 г. вступил в силу Федеральный закон «О приватизации государственного и муниципального имущества» от 21 декабря 2001г. № 178-ФЗ (далее – Закон о приватизации), целый ряд новаций которого серьезно влияет на процессы реструктуризации предприятий нынешнего государственного сектора. В первую очередь это касается оборонно-промышленного комплекса, как имеющего наибольшее государственное участие в капитале и управлении.

Формальное упрощение процедурных вопросов, связанных с приватизацией предприятия, возникает в связи с отстранением от принятия соответствующего решения трудового коллектива и введением диспозитивной нормы в отношении согласования начала приватизации органами государственной власти субъектов Российской Федерации: по новому закону органы власти субъектов Федерации и ФГУПы вправе направлять в Правительство Российской Федерации предложения о приватизации федерального имущества в очередном финансовом году.

Введена унифицированная процедура принятия решений по приватизации в отношении стратегических предприятий и акционерных обществ: решения по стратегическим предприятиям и пакетам акционерных обществ принимает Президент Российской Федерации, по остальным – Правительство Российской Федерации.

Вместе с тем в новом Законе не предусмотрена возможность проведения в качестве способа приватизации конкурса с инвестиционными условиями (в понимании прежнего приватизационного законодательства).

С точки зрения интеграционной проблематики заслуживают внимания ст. 25 и 26 Закона о приватизации – по сути, они устанавливают основы создания вертикально интегрированных структур (холдингов) в процессе приватизации, чем могут решать отмеченную нами ранее проблему несвязанной приватизации (проблему несбалансированности структур созданных в процессе приватизации акционерных обществ).

25 статья «Внесение государственного или муниципального имущества в качестве вклада в уставные капиталы открытых акционерных обществ» определяет порядок внесения принадлежащих государству пакетов акций в уставный капитал холдинговой компании. Установленный в статье порог государственного участия в акционерном капитале созданного таким образом открытого акционерного общества составляет 25 % + 1 акция. Следует учесть, что при создании холдинговой компании в ОПК действует дополнительное условие по указанному порогу, установленное указом Президента Российской Федерации от 23 октября 2000 г. № 1768 – 51 %.

Вообще, данный Указ Президента дал необходимую базу для усиления интеграционных процессов в ОПК, отменив действие при создании оборонно-промышленных холдингов пунктов 5.4.6 и 5.18.2 Государственной программы приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации, утвержденной указом Президента Российской Федерации от 24 декабря 1993г. № 2284, а также раздела 3 Временного положения о холдинговых компаниях, создаваемых при преобразовании государственных предприятий в акционерные общества, утвержденного указом Президента Российской Федерации от 16.11.1992 № 1392.

Статья 26 «Продажа акций открытого акционерного общества по результатам доверительного управления» вводит новые возможности использования института доверительного управления в предпринимательской практике через закрепление стимула для доверительного управляющего – возможности приобретения пакета акций из числа находящихся в доверительном управлении после его завершения при исполнении условий договора. Такой договор купли-продажи заключается с победителем конкурса на право доверительного управления одновременно с самим договором доверительного управления. Можно предположить, что данная мера будет стимулировать доверительного управляющего на повышение эффективности деятельности акционерного общества и, соответственно, увеличение его рыночной капитализации, что является определенным шагом в решении проблемы рационализации управления государственной собственностью.

Тезис о необходимости сохранения приемлемого уровня государственного вмешательства в интеграционные процессы, а также рыночной саморегуляции при создании и деятельности групповых образований предполагает существенную роль федерального антимонопольного органа (ныне – Министерства Российской Федерации по антимонопольной политике и поддержке предпринимательства) в деле формирования цивилизованной рыночной среды и адекватных регулятивных механизмов.

Остановимся на основных моментах, задающих тон антимонопольному регулированию интегрированных корпоративных структур.

Высокий уровень концентрации производства и централизации управления, доставшийся в наследство от планово-директивной экономики, был в значительной степени обусловлен объективными факторами организации национального хозяйства (начиная от природно-климатических условий и заканчивая сделанной ставкой на укрупнение производственно-технологических единиц в течение 50 лет). Он не может однозначно рассматриваться в качестве препятствующего элемента реформирования экономики.

В связи с этим недопустима огульная демонополизация экономического устройства страны. Во-первых, открытие отечественной экономики, начало ее вступления в мировое хозяйство на правах равного и сильного партнера не может идти при игнорировании общемировых тенденций укрупнения, глобализации и повышения взаимозависимости хозяйствующих субъектов. Интеграционные процессы в России в связи с этим вполне увязаны в мировые процессы слияний и поглощений, ведущие в целом к повышению концентрации на значимых, традиционных или быстрорастущих рынках.

Более того, величина крупнейших российских интегрированных структур несравнима по рыночной капитализации с ведущими корпорациями, действующими на мировом рынке, что, учитывая достаточно жесткое российское антимонопольное законодательство, дает основания стимулировать интеграционные процессы в целях достойного представительства российских производителей на мировом рынке.

Вместе с тем не раз отмечалось, что интеграционные процессы и интегрированные корпоративные структуры по своей сути имеют потенциал ограничения конкуренции. Более того, на этом основываются и определенные преимущества, получаемые от интеграции. Разумным рычагом защиты конкурентной среды призвано выступать антимонопольное законодательство. В связи с этим требуется четкая проработка вопроса предельно допустимого уровня экономической концентрации товарных рынков.

Во-вторых, несвязанная приватизация, в результате которой за редким исключением мы имеем несбалансированные по своей структуре (и производственной, и технологической, и рыночной) корпорации, холдинги, финансово-промышленные группы и другие крупные объединения хозяйствующих субъектов, вкупе с построенной по количественному принципу демонополизацией, может иметь своим следствием дальнейшее удаление рыночной структуры от необходимого равновесного состояния.

Более конкретные проблемы антимонопольного контроля ФПГ и интегрированных структур в целом заключаются в следующем.

Антимонопольный контроль образования и деятельности официальных ФПГ (то есть внесенных в Государственный реестр финансово-промышленных групп), в первую очередь, осуществляется превентивно: регистрация ФПГ происходит после получения заключения федерального антимонопольного органа. Это отражает существующую концепцию антимонопольного законодательства и правоприменительную практику МАП России – практически тотальный предварительный контроль интеграционных сделок при несравнимо меньших объемах дел, связанных с фактическими нарушениями 5 и 6 статей Закона о конкуренции.

В качестве позитивной стороны такого предварительного контроля можно отметить возможность формирования информационной базы антимонопольных органов и выработки обоснованной политики выборочного контроля деятельности ФПГ. А в подтверждение обоснованности данного подхода можно привести факт отсутствия реальных возможностей монополистической деятельности со стороны подавляющего большинства действующих ФПГ.

ФПГ, не прошедшие государственной регистрации, контролируются, в первую очередь, на основании ст. 17 и 18 Закона о конкуренции. Они предполагают согласование действий по построению и трансформации интеграционного механизма группы юридических лиц с антимонопольными органами. Основной принцип государственного антимонопольного контроля в области экономической концентрации заключается в пресечении действий хозяйствующих субъектов, результатом которых является (может являться) установление или расширение рыночной власти субъекта, а также облегчение ее применения.

Вообще, Закон о конкуренции, и в частности его ст.17, 18 и отчасти ст. 6 и 19.1 , является базовым для антимонопольного контроля экономической концентрации. 17 статья регулирует те случаи интеграции, в основе механизма реализации которых лежат создание, слияние, присоединение коммерческих организаций и их объединений. 18 статья распространяется на случаи:

приобретения лицом (группой лиц) акций (долей) с правом голоса в уставном капитале хозяйственного общества, при котором такое лицо (группа лиц) получает право распоряжаться более чем 20 % указанных акций (долей). Следует отметить, что под приобретением акций (долей) понимается не только покупка, но и получение иной возможности осуществления самостоятельно или через представителей воплощенных в этих акциях (долях) прав голоса на основании договоров доверительного управления, о совместной деятельности, поручения и др.;

получения в собственность, пользование или владение одним хозяйствующим субъектом (группой лиц) основных производственных средств или нематериальных активов другого хозяйствующего субъекта, если балансовая стоимость имущества, составляющего предмет сделки (взаимосвязанных сделок), превышает 10 % балансовой стоимости основных производственных средств и нематериальных активов хозяйствующего субъекта, отчуждающего или передающего имущество;

приобретения лицом (группой лиц) прав, позволяющих определять условия ведения ХС его предпринимательской деятельности либо осуществлять функции его исполнительного органа;

участия физического лица в исполнительных органах, советах директоров (наблюдательных советах).

Статья 6 Закона о конкуренции распространяется на соглашения (согласованные действия) хозяйствующих субъектов, ограничивающих конкуренцию. Применительно к нашей тематике это касается наиболее мягких форм интеграции. Сложность формирования доказательной базы при применении этой статьи делает ее практически не работающей в настоящее время. Единичные прецеденты ее применения стали возможны скорее в силу неаккуратных действий участников рынка или их слабой защиты на разбирательстве дел о нарушении данной статьи.

В основе методик согласования антимонопольными органами конкретных случаев экономической концентрации лежит установление долей хозяйствующих субъектов (в том числе в составе группы лиц) на рынке соответствующего товара.

Установлены пороговые значения для признания хозяйствующего субъекта доминирующим на рынке определенного товара в 35% (доказуемое доминирование) и 65% (безусловное доминирование). Превышение этих же долей грозит и включением в Реестр хозяйствующих субъектов, имеющих на рынке определенного товара долю более 35%, что требует дополнительного согласования при заключении сделок в соответствии с антимонопольным законодательством.

Используемый подход к формированию Реестра определяет и его основные недостатки. Во-первых, он достаточно статичен и не всегда отражает реальную картину концентрации на рынках. Другая причина заключается в методических просчетах: Реестр включает предприятия-производители, практически игнорируя положение на рынке интегрированных структур. Это и неудивительно. Учитывая трудности идентификации группы лиц, обособление производства и собственности (классический случай – производство на давальческой основе), далеко непрозрачные отношения собственности аффилированных лиц той или иной группы, определить рыночную долю интегрированной структуры – задача если и выполнимая, то несопоставимая по трудоемкости с возможным выигрышем.

Кроме того, немаловажным является и акцент на товарную номенклатуру. Если взаимозаменяемость товаров на умозрительном уровне и учитывается, то комплиментность продукции, сосредоточение полных производственных циклов в зоне интересов интегрированной структуры, как правило, не берется за доказательную базу установления антимонопольных ограничений деятельности.

Следствием такого положения дел является крайне ограниченное действие ст. 5 Закона о конкуренции, направленной на пресечение злоупотреблений хозяйствующими субъектами своим доминирующим положением.

Повсеместная ситуация с установлением монопольно высоких цен на продукцию либо с использованием других мер монополизации рынка не прямо (самим производителем), а через посредников, аффилированных с предприятием-монополистом, усугубляет ситуацию. Установить группу лиц: посредника с производителем, как правило, невозможно: круг посредников можно менять быстрее, чем проходит антимонопольное расследование, и т. д.

Кроме того, зафиксированная в Законе «О конкуренции…» норма о возможности удовлетворения ходатайств о согласовании сделок и действий, хотя и ведущих к ограничению конкуренции, но имеющих больший социально-экономический эффект, может сводить на нет возражения антимонопольных органов практически во всех случаях. В настоящее время любые вливания в реальный сектор экономики России следует рассматривать как неоспоримо положительный фактор ее восстановления, в том числе и в плане создания адекватной состоянию мировой экономики конкурентной среды. Так что этот вопрос скорее дает тему для теоретических споров о приоритете тех или иных мер по подъему национальной экономики.

В этом ключе нельзя не заметить: результаты исследований корреляции концентрированной собственности и эффективности управления и деятельности компании достаточно противоречивы. Более или менее однозначные выводы получены при нивелировании действия многих побочных факторов. Более того, подобные исследования не велись в отношении транзитивной экономики.

И наконец, хотелось бы обратить внимание на роль органов исполнительной власти и местного самоуправления в становлении равновесных конкурентных структур. Положения ст. 7 Закона о конкуренции призваны пресекать акты и действия федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления, направленные на ограничение конкуренции.

Тем не менее участились случаи появления крупных, как правило, интегрированных корпоративных структур, ведущих свою хозяйственную деятельность при органах исполнительной власти, а зачастую наделенных функциями органов государственной власти. Такие коммерческие организации наделяются эксклюзивными правами по производству, распределению определенного товара (работы, услуги) и/или доступа к ограниченному ресурсу. Подобная деятельность при всесторонней поддержке органа исполнительной власти однозначно расценивается как ограничивающая конкуренцию на товарных рынках.

Возникла объективная потребность в замене применяемых большей частью инертных механизмов антимонопольного контроля более гибким реагированием МАП России на каждую конкретную ситуацию. Более чем актуален и вопрос мобильности антимонопольных органов в ситуации высокой вариативности факторов внешней среды. Это проблема и полномочий МАП России, и направленности его контроля.

Чрезвычайно высокая динамика интеграционных процессов, присущая российской экономике в настоящее время, основана на несомненных преимуществах концентрации капитала и производства, и прежде всего, в рамках вертикально интегрированных структур. Российские холдинги выстраивают бизнес на полном охвате технологических цепочек.

Однако заведомо большая эффективность хозяйствующих субъектов, включенных в интегрированную структуру, не бесспорна.

По мере выстраивания интегрированной цепочки ее участники освобождаются от необходимости искать поставщика/потребителя, что объективно ведет, как минимум, к снижению качества продукции и увеличению ее себестоимости. Последняя будет формироваться с учетом так называемых дополнительных (на интегрирование) издержек.

Этим объясняется достаточно выраженная сейчас тенденция дезинтеграции: все больше хозяйствующих субъектов (и в виде интегрированных структур, и самостоятельных) находит целесообразным избавляться от собственных производств сырья, комплектующих и т. д., что ведет к снижению условно-постоянных издержек, концентрации ресурсов на развитии основного производства и упрощению управления.

Поэтому в качестве ключевой проблемы при принятии решения об интегрировании является определение степени и характера сохранения рыночных отношений между участниками формирующегося объединения – степени консолидации членов интегрированной структуры.

В заключение хотелось бы выделить проблему прозрачности корпоративного построения групповых образований. Подчеркнем, что адекватность оценки сделок и действий хозяйствующих субъектов со стороны государства напрямую зависит от ясности стратегии ведения бизнеса, осуществления преобразований и, безусловно, использования транспарентных схем материальных и финансовых потоков и корпоративного управления.

Достижение же прозрачности функционирования российских хозяйствующих субъектов зависит не только от совершенствования налогового, акционерного, таможенного законодательства, но и от создания целостной экономико-правовой системы регулирования деятельности в предпринимательском секторе.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право