На главную Написать письмо

К вопросу о реституции в гражданском праве

Д. И. Мындря, магистр частного права, кандидат юридических наук

Основным имущественным последствием недействительности сделки является возвращение обеими сторонами друг другу всего полученного по сделке. Недействительность сделки означает, что фактические отношения, возникшие из сделки (передача имущества, выполнение работ и т. д.), с самого начала не имеют правового основания. Обязанность возвратить друг другу все полученное основывается на факте передачи имущества по сделке, признающейся недействительной. Часто такое последствие недействительности сделки именуют реституцией.

Сущность реституции в гражданском праве Г. Ф. Шершеневич выразил следующим образом: «Все, что на основании сделки было передано одним лицом другому, должно быть возвращено по принадлежности»1. Изначальное понятие реституции включает только возвращение всего полученного (именно в этом смысле этот термин употребляется в международном праве). В этом смысле реституция является лишь одним из вариантов, поскольку вместо возврата имущества допускается компенсация его стоимости: в соответствии с п. 2 ст. 167 ГК РФ каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре – возместить его стоимость в деньгах. Однако отмечалось, что в современном гражданском законодательстве России термин «реституция» существенно модифицирован и утратил свое исконное значение2.

Содержанием нормы п. 2 ст. 167 ГК РФ являются меры восстановительного характера: предполагается, что будет возвращено то же самое имущество, которое выбыло из обладания лица по недействительному основанию. Механизм применения этой нормы характеризуется возможностью принудительной реализации взаимных восстановительных мер по решению судебных органов, в ряде случаев – и без заявления заинтересованного лица (ч. 2 п. 2 ст. 166 ГК РФ).

Публично-правовая природа механизма применения реституции проявилась с самого ее появления в римском праве. Restitutio in in-tegrum была преторским, чрезвычайным средством защиты некоторых категорий лиц, применяемым в случаях, когда их права не могли быть восстановлены при помощи цивильных, исковых средств.

В случаях, когда какое-либо событие (например, истечение срока давности, сделка) могло обладать юридической силой, но претор находил, что несправедливо в данном случае оставлять за ним силу, он по ходатайству потерпевшего лица «восстанавливал его в первоначальное положение», то есть отменял вполне или отчасти юридические последствия этого события, возвращая просителю утраченный иск или утраченное право3.

Лицу, не достигшему 25 лет, помощь оказывалась только после предварительного судебного разбирательства дела, если предполагалось, что он обманут. Помощь предоставлялась по заключенному контракту4, а иногда также и против лица, владеющего вещью юного, даже если с ним не было заключено никакого контракта5. Она не применялась, если несовершеннолетний совершал правонарушение, либо в его действиях имелся злой умысел, или юный «добивается восстановления убытка, случайно произошедшего не в связи с необдуманностью его (действий), а по воле рока», «ведь заслуживает восстановления не сам факт убытка, а необдуманная беспечность»6.

Лицу старше 25 лет помощь претора в виде восстановления в первоначальное положение оказывалась в чрезвычайном порядке, в случаях, если оно не могло воспользоваться своими правами или защитить их из-за того, что отсутствовало «вследствие страха или без злого умысла по делам государственным, или находилось в оковах, рабстве или во власти врагов» или по иной причине, признаваемой уважительной7. Поскольку от отсутствия кого-либо могли потерпеть, кроме отсутствовавшего, и другие лица (например, кто-либо не мог своевременно предъявить иск к своему противнику вследствие его отсутствия), претор давал реституцию и таким лицам8.

Определенное, хотя и ограниченное, распространение имела также реституция в отношении лиц, принужденных к совершению сделки, а также реституция на основании обмана или ошибки (применялась в основном к процессуальным актам, например, ошибочное составление формулы иска, судебное признание, сделанное по ошибке).

Последствием реституции могли являться фиктивные иски (например, в формулу включалась фикция «если бы он не выбывал из Италии…»), в других случаях для осуществления реституции претор прибегал к непосредственным указаниям: например, реституируя не достигшего 25 лет, невыгодно продавшего свою вещь, претор предписывал покупателю вернуть проданную вещь9.

Римляне предоставляли определение порока сделки в каждом конкретном случае усмотрению судьи и давали ему власть экстраординарным способом восстановить прежнее, бывшее до заключения сделки положение дела10.

При предоставлении реституции по сделкам римское право четко разграничивало сами сделки и неправомерное поведение при их совершении, а также придерживалось такого применения реституции, которое соответствовало ее частноправовому назначению – защите пострадавшего лица, действовавшего добросовестно как при совершении сделки, так и при предъявлении требования о реституции.

«…Запрещаются не сделки, а злостное вымогательство»11. «Не всегда тот (договор), что совершен с юным, подлежит уничтожению, но это должно быть рассмотрено сообразно с честностью и справедливостью, чтобы не было причинено большого ущерба людям этого возраста, так как (иначе) никто не заключал бы с ними договоров и им было бы до некоторой степени запрещено участвовать в обороте. Итак, претор не должен вмешиваться в эти дела, если нет явного обмана…»12. «Не все, что совершают не достигшие 25 лет, недействительно, но лишь то, что следуют считать недействительным по рассмотрении дела, например, когда они утратили то, что имели, вследствие обмана со стороны других или своей доверчивости, или упустили выгоду, которую могли приобрести, или приняли на себя тяготы, которые не следовало принимать»13. «… В соответствии с законом надлежит, чтобы претор не оказывал содействие ни в правонарушениях, ни в клевете»; «извинение возрастом не дается тому, кто, призывая (защиту) законов, одновременно сам действует против них»14. Совершеннолетним предоставлялась помощь в восстановлении в первоначальном положении в случаях, когда «предметом их требований является отстаивание собственного имущества, а не в тех, когда они желают, чтобы им была оказана помощь для извлечения выгоды за счет чьего-либо наказания и ущерба»15.

И поскольку «всякому можно пренебрегать тем, что установлено в его пользу»16, восстановление в первоначальное положение давалось лишь тому управомоченному лицу, кто возбуждал такое требование и поддерживал его перед претором.

Публично-правовые черты механизма применения восстановительных мер, указанных в п. 2 ст. 167 ГК РФ, – процессуальная «взаимность», возможность процессуальной инициативы в ее применении «любого заинтересованного лица» или самого суда (ч. 2 п. 2 ст. 166 ГК РФ) – вызывают критику как не вполне соответствующие принципам частноправового механизма защиты17. Указывается, что норма ч. 2 п. 2 ст. 166 ГК РФ находится в противоречии с правилами процессуального законодательства о пределах исковых требований, принципом состязательности и инициативы заинтересованного лица, и ее даже считают противоречащей ст. 123 Конституции РФ, а потому – не подлежащей применению18.

С одной стороны, хотя содержанием реституции исторически являлась защита прав конкретных категорий частных лиц, она никогда не осуществлялась как подлинно частноправовое средство защиты. По определению Папиниана, преторское право (в рамках которого и возникла реституция) появилось «для содействия цивильному праву или для его дополнения или исправления в целях общественной пользы»19. Публично-правовые черты механизма осуществления реституции присущи ей исторически и не являются чуждыми ей характеристиками. Следовательно, требовать от классической реституции полного соответствия частноправовым механизмам неоправданно.

С другой стороны, применение реституции в силу ее частноправовой природы, но чрезвычайного характера реализации, было строго регламентировано римским правом. Реституция не могла применяться только лишь по формальным основаниям, как это происходит с восстановительными мерами на основании п. 2 ст. 167 ГК РФ. Как было отмечено, она могла применяться и при отсутствии договора. Она применялась лишь в случаях, когда по обстоятельствам дела выяснялось, что лица, в интересах которых установлен такой механизм, во-первых, используют его без противоречия с его назначением и без правонарушений со своей стороны, во-вторых, против них, в свою очередь, было совершено несправедливое деяние лицом, которое воспользовалось их незрелостью или иным извинительным обстоятельством, препятствовавшим им осмотрительно и заботливо осуществлять или защищать свои права.

Следовательно, «автоматическое» применение последствий недействительности сделок в виде возвращения сторон в первоначальное положение, которое признается в ГК РФ безусловным следствием каждого случая признания сделки недействительной (п. 2 ст. 167 ГК РФ), не соответствует классическому пониманию реституции. Это означает, что либо между современным возвращением всего полученного по недействительной сделке и классической реституцией нельзя ставить знак равенства, значит, и оценивать последствия недействительности сделки (п. 2 ст. 167 ГК РФ) исходя из римско-правовых (и основанных на них) канонов неприемлемо, а в ГК РФ закреплена некая особая охранительная мера, которая может именоваться «реституцией» лишь условно; либо реализация в современном российском гражданском законодательстве института реституции страдает несовершенством.

Правило п. 2 ст. 167 ГК РФ о возврате сторонами друг другу всего полученного по недействительной сделке не ограничивается по своему действию лишь отдельными видами сделок, предусмотренными в кодексе. Оно носит общий характер и применяется всякий раз, когда специальной нормой для того или иного вида сделок не установлены иные последствия.

Возвращение в первоначальное положение по п. 2 ст. 167 ГК РФ не предполагает решения вопроса о том, имеет ли сторона по сделке, которой имущество возвращается, какое-либо право на него. Такое понимание реституции, которое следует из п. 2 ст. 167 ГК РФ, позволяет говорить об ее «упрощенности» как о средстве защиты «неглубоком, поверхностном по своей сути», и о том, что «развитие и усложнение права должно вести поэтому к сворачиванию реституции». Подчеркивается, что не случайно, например, в германском праве нет общего механизма реституции, а есть специальные последствия недействительных сделок, поставленные в зависимость от основания недействительности и приближающиеся поэтому к деликтной ответственности20. Более того, отмечается, что ни одной развитой правовой системе мира реституция в ее нынешнем понимании (п. 2 ст. 167 ГК РФ) не известна21.

Таким образом, напрашивается вывод, что возвращение сторонами недействительной сделки всего полученного (п. 2 ст. 167 ГК РФ) и классическая реституция имеют различное содержание, условия и правила применения, представляют собой различные охранительные меры.

Очевидно, что закрепление в законодательстве каждой охранительной меры должно быть оправданно. Мотивы для безусловного применения возврата в первоначальное положение в каждом случае недействительности сделок могут состоять в следующем. Во-первых, необходимость восстановить положение, существовавшее до совершения сделки с нарушением закона, чтобы устранить последствия самого нарушения правовой нормы (требование законности). Вторым мотивом может являться возвращение имущества лицу, имеющему на него право (требование справедливости). В-третьих, мотивом может являться защита прав лица, потерпевшего в результате сделки (требование обеспечения защиты нарушенных прав).

Однако не всякое несоблюдение закона свидетельствует о противоправности действия и требует аннулирования его юридической силы; не всякое нарушение влечет ущемление субъективного права лица, требующего возвращения в первоначальное положение; и не всегда это лицо, требуя применения указанной меры защиты, действует добросовестно и в непротиворечие с назначением этого способа защиты. Цели возвращения имущества лицу, имеющему на него право, восстановление в первоначальное положение по п. 2 ст. 167 ГК РФ вообще не преследует. Поэтому оправданность современной законодательной трактовки последствий недействительности сделок вызывает сомнения, ибо в таком случае само применение указанных мер приводит к нарушению других правовых норм или не достигает поставленных частноправовых и публично-правовых целей.

Кроме того, такая мера вызвала к жизни «проблему конкуренции исков» собственника, чье имущество оказалось предметом недействительной сделки. Вопрос состоит в том, имеет ли собственник в таком случае право выбора, по правилам какого института истребовать свое имущество: неосновательного обогащения, виндикации или последствий недействительности сделок. И если он может выбирать нормативное обоснование иска, как установить баланс между защитой его прав и защитой интересов добросовестного приобретателя.

О. С. Иоффе считал, что возврат собственнику имущества, переданного по недействительной сделке, возможен вследствие признания договора недействительным, а не в рамках виндикационного иска, поскольку для применения реституции момент добросовестности не имеет значения22. Возможность конкуренции исков он отрицал: иск служит охране гражданского правоотношения, и поскольку спорящие состоят в одном правоотношении, из какого-либо нарушения которого возник спор, речь может идти о единственном иске, а не о выборе между ними23.

Н. В. Рабинович, обосновывая свою позицию о совместимости требований о реституции, виндикации и неосновательном обогащении, отмечала, что эти явления лежат в разных плоскостях: реституция и виндикация – это то направление, которое придается изъятому имуществу (возвращаясь собственнику или стороне по сделке), а неосновательное обогащение – это то, что получено по недействительной сделке и подлежит изъятию24.

В силу такого подхода исполненное по сделке может быть передано не стороне сделки, а третьему лицу, которое в сделке не участвовало, но чьи права ею нарушены. Аннулирование сделки, противозаконность которой состоит в отчуждении лицом чужого имущества, должно приводить к возвращению его собственнику, считала Н. В. Рабинович25. Действительно, в анализируемой ситуации это кажется целесообразным: иначе признание сделки недействительной вернуло бы имущество лицу, которое никаких прав на него не имеет (в силу чего, собственно, сделка и признается недействительной), а права собственника, нарушенные этой сделкой, так и не оказались бы восстановлены.

Подход Н. В. Рабинович снимает «проблему конкуренции исков». Он не соответствовал буквальному смыслу ст. 48 ГК РСФСР, как и п. 2 ст. 167 ГК РФ. Однако такая позиция приближается к классическому пониманию реституции.

Классические подходы явились и отправной точкой рассуждений и некоторых выводов, сделанных Д. О. Тузовым. Он приходит к мнению, что реституция представляет собой родовое, собирательное понятие, обозначающее в каждом конкретном случае то или иное охранительное правоотношение (виндикационное, кондикционное, по возмещению убытков и др.), а не является каким-то самостоятельным, особым средством защиты, отличным от других гражданско-правовых охранительных мер и рассчитанным специально и исключительно на случай недействительности сделок. Юридический факт, устанавливающий право на реституцию, – лишь частный случай виндикации или кондикции, ибо все три сравниваемых правоотношения возникают из неосновательного перемещения материальных благ. В зависимости от объекта реституции он выделяет реституцию владения (которая не отличается от виндикации и подчиняется нормам о ней) и компенсационную реституцию (подчиняющуюся правилам о неосновательном обогащении). Автор предполагает, что, впервые появившись в ГК РСФСР 1922 года, общая норма о последствиях недействительности сделок мыслилась как частный случай виндикационного или кондикционного притязания, а не как специальное охранительное средство. Впоследствии же реституция стала рассматриваться как публичный институт наиболее легкого устранения «вредных последствий» незаконных сделок, то есть не как средство защиты гражданских прав (коим она является изначально), а как мера, «охраняющая правопорядок»26.

Эти выводы были подвергнуты критике К. И. Скловским27. Он отмечает публично-правовое назначение механизма реституции в понимании п. 2 ст. 167 ГК РФ, да и института недействительности сделок в целом, которые имеют целью защиту оборота, т. е. публичного интереса, а не частных прав. Автор считает, что именно придание указанным нормам выраженного публично-правового характера будет залогом устойчивости оборота, а интерпретация их как способов защиты частных прав приведет к росту злоупотреблений и к неустойчивости оборота – то есть нарушению публичного интереса.

Представляется, что Д. О. Тузов и К. И. Скловский в данном случае рассматривают различные предметы: первый – реституцию как таковую, второй – возвращение сторонами всего полученного («реституцию» по ст. 167 ГК РФ). Как мы установили, это различные институты, у них разные задачи и условия применения. То, что верно для классической реституции (в том числе и преимущественная цель – защита частных прав), совершенно не соотносится с буквальным смыслом нормы п. 2 ст. 167 ГК РФ.

Преобладание публично-правового акцента в нормативном институте недействительности сделок может считаться, в зависимости от целей, которые перед ним ставятся, достижением или просчетом гражданского законодательства. Но необходимо учесть, что назначение гражданского права – реальное обеспечение осуществления и защиты частных прав, и если лишить его своей сущности, уже ни одна отрасль права не сможет выполнять эту роль. Кроме того, публичный интерес в различных сферах проявляется по-разному. Думается, что интерес государства и общества в области отношений, составляющих предмет гражданско-правового регулирования, действительно состоит в стабильности гражданского оборота. Но обеспечивается он не только и не столько тем, чтобы не допускать применения норм о недействительности сделок в частных интересах, а тем, чтобы не подорвать публичный интерес в борьбе с нарушениями весьма разнообразных требований к сделкам посредством безусловного применения последствий их недействительности. Таким образом, необходимо вести поиск разумного баланса частных и публичного интересов, в том числе и в рамках рассмотренного правового института.


1. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907 г.). М., 1995. С. 126.

2. Стоякин Г. Я. Функциональная направленность охранительных норм в гражданско-правовых обязательствах: // Проблемы обязательственного права. Межвузовский сборник научных трудов / Отв. ред. Г. Я. Стоякин. Свердловск, 1989. С. 40.

3. Муромцев С. Гражданское право Древнего Рима. Лекции. Москва, 1883. С. 23.

4. Дигесты Юстиниана / Перевод с латинского; Отв. ред. Л. Л. Кофанов. – М.: «Статут», 2002. Том 1. Книга четвертая. С. 465.

5. Там же. С. 473.

6. Там же. С. 465–471.

7. Там же. С. 503–505.

8. Муромцев С. Указ. соч. С. 369.

9. Там же. С. 369, 370.

10. Конспект лекций по гражданскому праву ординарного профессора СПб Университета Н. Л. Дювернуа. С.-Петербург. Типо-Литография Б. М. Вольфа, Фонтанка, 92. 1894. С. 32.

11. Дигесты Юстиниана. Том 1. Книга третья. С. 401.

12. Дигесты Юстиниана. Том 1. Книга четвертая. С. 479.

13. Там же. С. 493.

14. Там же. С. 489.

15. Там же. С. 511.

16. Там же. С. 493.

17. Тузов Д. О. Реституция в гражданском праве. Автореф… канд. юрид. наук. Томск, 1999. С. 7.

18. Шестакова Н. Д. Недействительность сделок: процессуальный и материальный аспекты. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Санкт-Петербург, 2001. С. 16–17.

19. Дигесты Юстиниана. Том 1. Книга первая. С. 87.

20. Скловский К. И. Защита владения, полученного по недействительной сделке / ИСПС «Гарант».

21. Тузов Д. О. Указ. автореф. С. 13.

22. Иоффе О. С. Ответственность по советскому гражданскому праву. Л., Изд-во Ленинградского ун-та. 1955. С. 72–73.

23. Иоффе О. С. Обязательственное право. М., Юрид. лит., 1975. С. 865.

24. Рабинович Н. В. Недействительность сделок и ее последствия. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та. 1960. С. 135.

25. Там же. С. 143, 155.

26. Тузов Д. О. Указ. автореф. С. 7, 13–16, 21–22. Подробное изложение аргументации автора см. также: Тузов Д. О. Реституция и виндикация: проблемы соотношения // Вестник ВАС РФ. 2002. № 3. С. 114–135.

27. Скловский К. И. Некоторые проблемы реституции // Вестник ВАС РФ. 2002. № 8. С. 113.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право