На главную Написать письмо

Политико-государственная интеграция в России и Европе

А. Н. Кокотов, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой конституционного права УрГЮА

В массовое сознание россиян все деятельнее входит, порой явно внедряется, идея глобализации, отражающая объективно идущие в мире объединительные процессы. Она, в частности, оборачивается предложениями активно войти в европейский интегративный процесс, отказавшись в пользу общеевропейских структур от значительной части собственного суверенитета. Как тут не вспомнить, что в начале XX века точно так же прокладывала себе путь в российском обществе идея правового, социалистического государства. Однако на определенном этапе эту красивую идеализацию «приватизировали» революционные террористы, используя ее в качестве примата, идеологической «дубинки», ввергнув Россию в пучину «конституционного, социалистического» строительства. Как бы на российской почве, с глобализацией вообще и активным вхождением в единую Европу в частности, не произошло то же самое, когда добротные в своей основе идеи стараниями внешних и внутренних манипуляторов превратятся в политико-идеологическое средство подавления российского суверенитета, окончательного разделения страны, превращения ее в совокупность донорских территорий.

Дело в том, что современное российское общество, как и в начале XX века, рыхло, национально не отконсолидировано, по-прежнему не выработало в себе стойкого иммунитета против разнородных идеологических инфекций мессианского пошиба. Вот что должно в первую очередь заботить российскую государственную элиту. Важно противостоять искусственному сталкиванию глобализации и национально-государственного строительства, искать пути их органичного сопряжения, учитывая своеобразие российской, шире – евразийской, цивилизации.

В указанном смысле интересны размышления В. С. Соловьева о трех силах, управляющих человеческим развитием. Первая стремится подчинить человечество во всех сферах и на всех степенях его жизни одному верховному началу, в его исключительном единстве стремится смешать и слить все многообразие частных форм, подавить самостоятельность лица, свободу личной жизни. Всеобщий эгоизм и анархия, множественность отдельных единиц без всякой внутренней связи – вот крайнее выражение второй силы. Но поскольку человечество не есть мертвое тело и история не есть механическое движение, необходимо присутствие третьей силы, которая дает положительное содержание двум первым, освобождает их от их исключительности, примиряет единство высшего начала со свободной множественностью частных форм и элементов1.

Предназначение России В. С. Соловьев видел в возможности страны обеспечить действие вот этой третьей силы. Думается, что в вопросе соотношения глобализации и национально-государственного строительства следует искать силу, которая «освободит их от их исключительности, дав им положительное содержание», а стране возможность, не выпадая из стратегического мирового процесса, сохранить и укрепить собственную цивилизационную идентичность. Только в таком случае мы способны тесно взаимодействовать с европейскими, иными международными объединениями в качестве самостоятельного, достойного партнера, а не малосубъектной служилой массы, подручного средства, строительного «песка».

Прежде всего, надо видеть, что Россия представляет собой, по определению Н. Бердяева, огромный Востоко-Запад, являясь самобытной цивилизацией множества укорененных народов. В этом смысле она не только равна, но превосходит Европейский союз. Россия намного опередила Европу с ее строительством общего европейского дома. Они достигли некоторой конфедеративной целостности, лишь задумываясь о более тесной государственной интеграции, возможно федеративного типа. Мы худо-бедно давно пребываем на этой ступеньке.

Объединяющейся Европе нас не переварить. Нам нет резона получать статус одного из членов союза, которому мы, даже в усеченной оболочке Российской Федерации, равны в цивилизационном измерении. Другое дело, тесное внешнее общение с Европейским союзом и его членами. Оно, безусловно, полезно. Данное общее правило, конечно, может знать свои исключения. Так, распространение на Россию юрисдикции Европейского суда по правам человека, думается, благотворно и как дополнительное юридическое средство давления на российскую бюрократию, и как способ заема чужого опыта, что, как известно, никогда не вредно.

Однако куда важнее для нас евразийская интеграция в рамках Российской Федерации (нахождение верной пропорции централизации и децентрализации, форм национальной и наднациональной государственности) и евразийской общности в целом (СНГ, союз России и Беларуси, др.). Исходная цель такой интеграции – максимальное сохранение и развитие накопленного единства. Приоритетность евразийской интеграции задается во многом тем, что Евразия в настоящее время испытывает серьезный вызов национально-государственного размежевания, рассыпания, который требует адекватного противодействия. Это прямо затрагивает и собственно Российскую Федерацию. Опасность для нее повторения судьбы Российской империи, Союза ССР не иллюзорна.

Хотя Евразия в части Российской Федерации, как было указано выше, по степени государственно-политического единства значительно обошла западную (по отношению к нам) Европу, качество нашего единства уступает западноевропейскому. Евразийская и западноевропейская интеграция, пребывая в одном физическом времени, видимо, относятся к разным историческим эпохам. Если принять за основу ту версию, что Евразия, в том числе Россия, с некоторым временным опозданием принципиально повторяет западноевропейский путь, то полезно найти наше сегодняшнее место в историческом прошлом западноевропейской интеграции. Попробуем проделать эту операцию.

Современную западноевропейскую интеграцию можно рассматривать как стремление к завершению этапа преимущественно национально-государственного бытия народов Западной Европы и своеобразное восстановление древнеримской государственности в качественно новом обличье. История Западной Европы от падения Рима до наших дней являет собой закономерность, подтверждающую справедливость диалектического закона отрицания отрицания. Обозначенная историческая трансформация укладывается в следующую схему: а) фаза имперской государственности Рима (империя одной доминирующей культуры – эллинско-латинской при невыраженности государственного статуса других этнокультур империи; б) фаза распада Римской империи и постепенного складывания на ее территории и сопредельных землях государств национального типа (государственное оформление провинциальных племен, религиозные войны и реформация); в) фаза второго отрицания через синтез национального и наднационального, государственного и надгосударственного (строительство единой Европы на базе национальных государств и с сохранением последних).

Два замечания по предложенной схеме. Во-первых, она, конечно, реализуется не в виде жесткой закономерности, а именно тенденции. Так, национально-государственное размежевание сопровождалось попытками сохранения (создания) наднациональных идеологий и империй, хотя не эти попытки определяли содержание эпохи после Рима. Современная западноевропейская интеграция тоже испытывает торможения и откаты назад. Во-вторых, в настоящее время западная Европа не сложилась еще в единое наднациональное государство. А может быть, и не сложится. Тем не менее, в западноевропейской истории на пока не завершенном длительном историческом отрезке проявляется тенденция перехода от патерналистской наднациональной государственности (Римская империя) к наднациональной государственности равноправных народов, граждан, государств (современная объединяющаяся Европа) через многовековую стадию национально-государственного размежевания.

Где же в этой схеме пребывает современная Россия, Евразия в целом? Вполне возможно распад Российской империи, СССР как евразийских держав уподобить распаду Римской империи. Если так, то впереди у нас длительный этап национально-государственного размежевания, сопоставимый с длительным временем становления западноевропейских национальных государств. Отчасти он уже реализован. Применительно к России в ее сегодняшних границах это не фатально заданная перспектива. Сама предложенная схема соотнесения западноевропейской и евразийской истории требует введения в нее дополнительных факторов, не определявших, естественно, начальные фазы западноевропейской интеграции, в отличие от современной евразийской истории (индустриальная и постиндустриальная экономика, широкое распространение атомных технологий, оружия массового поражения, нарастание угрозы экологических катастроф и т. п.). Однако национально-государственное рассыпание есть та негативная возможность, с которой нельзя не считаться, поскольку она явно «стучится в нашу дверь».

Одно из направлений сохранения и укрепления государственного единства страны заключается в оптимизации соотношения национальных и наднациональных компонентов российского общества и государства.

Главная особенность российского социума с точки зрения его социально-этнической структуры – наличие мощной объединительной силы в лице русской нации, относящейся к типу открытых этносов, вокруг которой объединены множество коренных евразийских народов и в структуру которой встроено множество национальных меньшинств. Таким образом, положение русских в современной России (как и в ушедших русско-российских государствах) – это положение державного народа, сливающегося во многих отношениях с социумом и российским государством, относящегося к общероссийским институтам как к части собственной телесности, что на формально-юридическом уровне не имеет соответствующего подкрепления: Российская Федерация – государство наднациональное.

Из сказанного можно извлечь ряд принципиальных выводов. Во-первых, основные проблемы современных русских – это проблемы типичного социально-государственного большинства. Русские и общероссийские проблемы нераздельны. Крепость, здоровье русского народа напрямую связаны с судьбой и целостностью российского государства, что для меньшинств, периферийно-самобытных народов не так очевидно. Во-вторых, русское национальное возрождение, благополучие может состояться только в контексте общероссийского возрождения. В-третьих, отношения между российским государством (обществом) и русскими, их взаимные противоречия являются определяющими для страны в целом, для судеб и России, и русских, для всех народов страны. Отсюда ясно, что общероссийское единство, укрепление доверительности между государством и обществом без русского национального возрождения невозможно.

Фундаментальным русско-российским противоречием является противоречие между державным положением русских в России и многонациональной, часто вненациональной природой российского социума, относящегося к русским ценностям как ценностям полезным, но не сакральным, использующего эти ценности (тот же язык) исключительно в качестве удобного средства собственной самоорганизации. Одной из форм данного противоречия является противостояние русской нации, рассматривающей российское государство как часть своей природно-социальной телесности, и наднационального российского государства (Российской Федерации), оценивающего русскую внегосударственную удельность в качестве стратегической для себя угрозы, искусственно сдерживающего усиление русского национального начала в обществе и государственной жизни. По крайней мере, пытающегося не выпячивать или даже прикрывать роль и значение русского фактора для собственной самоорганизации.

На первый взгляд, утверждение о доминировании русских в России и о наднациональной природе российского государства (российского социума) кажутся несовместимыми. На самом деле они не исключают друг друга. Наднациональная природа Российской Федерации предопределена преимущественным преобладанием в современной русской культуре мотивов наднациональных над мотивами этноцентричными. Русский народ сегодня причудливо соединяет в себе две общности: «большую» и «малую». Большой русский народ – общность с явно выраженным наднациональным поведением, ставящая в большинстве случаев выше собственно русского общероссийское, евразийское, мировое, еще недавно – советское. Общность, воспринимающая свою русскость, традиционные русские ценности не как «кожу», а как «одежду», удобную лишь при известных обстоятельствах, либо непритязательно следующая в русле наднациональной политики государства. Малый русский народ как множество разрозненных, «очаговых» в теле большого русского народа групп, ориентирован на потребностное, сакральное отношение к русским ценностям (часто для разных групп разным), на выраженное этноцентричное мировосприятие. Обе названные общности не самодостаточны. Граница, их разделяющая, зачастую проходит не между людьми, а скорее по людям, по их поведению, задавая противоречивость последнего. Как нельзя точно эту раздвоенность и внутреннюю противоречивость массового русского поведения выражает песенная строчка В. Высоцкого: «Во мне два «я», два полюса планеты, два разных человека, два врага, когда один стремится на балеты, другой стремится прямо на бега».

Даже беглый анализ российской действительности показывает, что внутрирусские противоречия, противоречия между русским народом и российским обществом, российским государством развиваются в формах отнюдь не позитивных. Стороны обозначенных противоречий не дополняют, не оживляют, а взаимно гасят устремления друг друга. Данные противоречия при многособытийности российской действительности (политика реформ, то явная, то скрытая конфликтность межнациональных отношений, калейдоскоп политических перемен) задают в главном режим ее застоя. И здесь нас не должны вводить в заблуждение явные изменения в стране к лучшему после прихода к власти В. В. Путина. Они существенно не меняют глубинного пласта российского социума, в недрах которого и складываются базовые межнациональные, этногосударственные противоречия. Не меняют существенно хотя бы потому, что воздействие на эти противоречия требует последовательных действий не одного поколения россиян. Причем не только руководителей страны, политиков, хозяйственников. Подобное положение вещей подталкивает к поиску путей решения вышеназванных противоречий.

При всем многообразии имеющихся на сей счет проектов, идей возможно выделение четырех основных подходов к снятию русско-российских противоречий:

1) сохранение современного положения вещей без какого-либо серьезного вмешательства в естественный ход событий;

2) укрепление общероссийских наднациональных институтов и полное выдавливание русских национальных ценностей из государственной жизни, кроме тех, что уже превратились в инструмент наднациональной политики многонационального российского общества;

3) превращение России в русское национальное государство путем волевой русификации общероссийских институтов, пусть даже ценой «сброса» ряда территорий страны с укорененными на них периферийными этносами;

4) созидание государственно-идеологических, общественных, государственных форм, органично сплавляющих русское доминирование в российском социуме и государстве, многонациональный статус российского общества, наднациональный статус Российской Федерации, самобытную крепость всех российских народов и меньшинств.

Первый подход. Он связан с сохранением современного статус-кво, несет в себе известную долю здравого смысла. Наши идеальные усилия, проекты и опосредующие их волевые действия всегда имеют ограниченную результативность, наши результаты часто далеко отстоят от предшествующих им целей. Неудовлетворенность наличным состоянием еще не достаточное основание для вмешательства в естественно-исторический процесс, выступающий в роли несущего нас течения. Однако в потоке исторических событий можно и нужно маневрировать, принимая решения, согласующиеся с социально-природными закономерностями и дающие возможность преодолевать или обходить препятствия. Поэтому первый подход можно принять лишь в той части, в какой он проступает русской пословицей «семь раз отмерь – один раз отрежь».

«Выпаривание» нации россиян, то есть превращение наличного утилитарного объединения российских народов в новую целостную сакральную общность с полным растворением в ней названных народов либо с превращением последних (части последних) в меньшинства, этнографические группы, исходит из практики изначально многоэтничных государств, сумевших сплавить свои народы в опорные для себя нации (Аргентина, Бразилия, Куба, США). Однако надо иметь в виду, что подобная практика дает эффект, часто относительный, и не гарантирует невозможность обратного движения к новой мозаичности. Это, во-первых. Во-вторых, закладка новых державных этносов, максимально вбирающих в себя основные группы населения, удавалась в странах, создаваемых эмигрантами, то есть людьми, оторванными от мест развития этносов-предков. Понятно, что образование новых державных этносов в этих странах не встречало серьезного сопротивления исходного этнического материала, какое могли бы оказать укорененные этносы. Наоборот, проводимая в Российской империи, СССР политика преодоления этнических границ всегда наталкивалась на сопротивление укорененных народов, не желавших растворяться в едином этническом котле.

Россияне есть, прежде всего, совокупность укорененных народов, а не коктейль из эмигрантов. Кроме того, надо понимать, что этнически сплавить можно народы с близкими культурами, а вот этой близости в России нет. Приближение же российских народов друг к другу через разрушение их традиционных культур никогда не заложит основ новой нации, поскольку ведет к маргинализации населения и потере людьми способности к надиндивидуальным формам поведения вообще. Россияне как государственно-территориальная общность в качестве потолка внутреннего единства имеют уровень утилитарных институтов и отношений, но не более. Для формирования же новой нации как первичного объединения людей необходимо восприятие ими значительного комплекса ценностей как значимых сами по себе, а не в качестве средства достижения каких-то иных целей.

Однако описанная концепция полезна, если ее не абсолютизировать, а использовать в той сфере, в какой она способна дать положительный эффект. Она полезна как средство сближения российских народов, выделения общих ценностей всех россиян независимо от их национальной, религиозной принадлежности. Не только этносы, но и многонациональные, утилитарные общности заинтересованы в складывании собственной истории, героики, символики, иных объединяющих людей ценностей. История отношений отдельных российских народов имеет и непростые страницы, связанные с конфликтами, разным отношением представителей разных народов к одним и тем же историческим событиям. Не надо такие страницы вымарывать, игнорировать. Но вместе с тем важно на первый план в сфере массовой коммуникации выводить те исторические события, которые людей разных национальностей сближают. Много на данном направлении можно почерпнуть из советской политики формирования советского народа как определенной исторической общности. Избегая, конечно, ее крайностей и перегибов.

«Расшибание» русских на множество микроэтносов. Не затрагивая моральных аспектов данной концепции, заметим, что искусственное подталкивание этого варианта поставит русских в положение средневековых немцев. Но немцы на многовековую раздробленность и национальную неотконсолидированность ответили в XX веке взрывом государственного национал-социализма (кто долго запрягал, тому трудно избежать искушения быстрой ездой). Попытки поземельного раздробления русских чреваты в исторической перспективе теми же последствиями. Время от времени в отечественной прессе определенными силами возбуждаются разговоры о так называемом русском фашизме как серьезной проблеме. Сегодня это не что иное, как попытка поиграться с иллюзорной проблемой. Однако после возможного поземельного дробления русских проблема русского фашизма станет действительно актуальной. Радикальный распад вполне может получить такой радикальный ответ.

Нынешняя внутрирусская сложность – сложность неразберихи. В рамках русского этносоциального организма (это справедливо для малого русского народа, тем более справедливо для большого русского народа) выпадает необходимое разнообразие элементов региональной и групповой включенности индивидов. Скажем, русскому тяжело вести себя как представителю меньшинства. Он не готов к такому образу мысли и действия. Русская открытость почти никогда не дополняется здоровой русской удельностью, которая только и может произрастать в организационных скрепах малых и средних групп. Отсюда ясно, что выделение русскими в себе малых и средних «локомотивных» групп полезно, желательно. Но только в пределах единого национально-культурного пространства, а не путем его бездумного, безоглядного рассечения на абсолютно самостоятельные части. Региональный патриотизм хорош лишь как средство укрепления патриотизма общероссийского.

Негативное отношение к державному статусу русских приобретает порой весьма изощренную форму. Так, например, говорят о том, что государство и право должны быть нацелены на защиту слабых, а сильные о себе позаботятся сами. Следовательно, интересы малых народов, меньшинств должны стать для государства приоритетной задачей. Русский народ как народ державный должен быть из этого приоритета изъят. Только при заявленном подходе в стране может быть обеспечено действительное национальное, религиозное, тому подобное равенство. Что же даст такая установка, если любая национальная политика в конечном итоге реализуется через индивидов, имеет целью индивидов, их статус? Она приведет к нарастанию фактического неравенства между людьми разной национальности, разной конфессиональной принадлежности.

Нет, и большинство нуждается в правовой защите и правовой поддержке не менее, чем малые народы и меньшинства. Адресуя свои нормы коллективным субъектам, право должно защищать слабых, но и помогать организоваться сильным. Обе эти задачи – защита слабых и помощь в организации сильным – взаимосвязаны, не могут осуществляться по отдельности. Можно, например, закрепить за меньшинствами особые права и привилегии. Но очевидно, что меньшинства не смогут ими воспользоваться по-настоящему до тех пор, пока соответствующие возможности, хотя бы по самому минимуму, не появятся у представителей социального большинства. Это так называемый силовой контекст действия права. Проигнорировать его не так-то просто.

Силовой контекст диктует, с другой стороны, что без действенной защиты малых народов, меньшинств невозможно государственно-правовое обеспечение свободной творческой деятельности большинства. Ведь малые народы, меньшинства для большинства в рамках единого социального организма – его собственные своеобразные составляющие, усиливающие его дополнения. Малые народы, меньшинства для социального большинства – это одновременно и свое и чужое. С учетом вышеизложенного, стоит заключить, что российское государство по отношению к русскому народу должно проводить политику его поддержки и раскрепощения, а не искусственного сдерживания русско-национального влияния на государственную жизнь. Второй составляющей этнической политики государства должно стать разумное обеспечение прав малых народов, меньшинств, стимулирования активного их включения в общероссийскую жизнь. Впрочем, нельзя сказать, что современная государственная политика далеко отстоит от указанных целей. Где-то сознательно, а где-то стихийно эти цели пробивают себе дорогу в рамках политики федерального центра.

Предложения по устранению русского доминирования необходимо поверить еще не до конца осмысленным фактом падения на протяжении всего одного века двух евразийских империй: Российской империи и СССР. Очевидно, что любое внешнее давление на таких государственных гигантов не имело бы успеха, если бы оно не дополнялось серьезными внутригосударственными противоречиями и запредельным уровнем отчуждения, недоверия между данными империями и их социально-этническим большинством, то есть великорусами, русскими. У Г. Федотова на этот счет есть удивительно глубокие размышления. Оценивая крушение Российской империи, он писал, что народ, который столько веков с героическим терпением держал на своей спине тяжесть империи, вдруг отказался защищать ее. Если нужно назвать один факт – один, но основной из многих слагаемых русской революции, то вот он – на третий год мировой войны русский народ потерял силы и терпение и отказался защищать Россию. Не только потерял понимание целей войны, но потерял сознание нужности России. Ему уже ничего не жаль: ни Белоруссии, ни Украины, ни Кавказа. Пусть берут, делят кто хочет. «Мы – рязанские». Далее Г. Федотов заключает: «Таков итог векового выветривания национального сознания. Несомненно, что в Московской Руси народ национальным сознанием обладал»2. В. Розанов, размышляя о проблемах русского раскола, замечает, что уже к концу Московского периода русской истории мы достигли высокой степени пассивности всех наших духовных состояний3.

Надо понимать, что русское доминирование в России (не гегемония) – это мощная опора единой российской государственности, устранение которой лишит Российскую Федерацию устойчивости и жизнеспособности. Российский социум в своей государственной оболочке соединяет в себе множество разновозрастных, разнонаправленных этносов, конфессий, и объединительным началом для всех них выступает русский «магнит». Ослабление или уничтожение русского «магнита» приведет к утрате смысла в сохранении единого российского государственного пространства для малых российских народов, ориентированных в принципе на создание собственных форм национальной государственности. Российская Федерация без русского социально-культурного доминирования (не гегемонии) быстро превратится в подобие Священной Римской империи германской нации. И то лишь в лучшем случае.

Государственный инстинкт должен подсказывать наднациональной России – главная опасность для нее в русском отчуждении, в отказе русских обеспечивать государственное единство, в русском сепаратизме. Русский сепаратизм вряд ли станет серьезной проблемой для государства в качестве сепаратизма активного. Но сепаратизм может быть и пассивным. Таким, о котором как раз и писали Г. Федотов и В. Розанов в выше процитированных работах.

Превращение России в русское национальное государство. Безусловно, не может быть принят крайний вариант этого плана, заключающийся в предоставлении русским особых прав и привилегий как представителям государствообразующего народа. Осуществление такого плана ведет к созданию не национального, а националистического государства. Однако и менее радикальные проекты вроде строительства в составе Российской Федерации Русской республики таят в себе значительное число минусов. Политико-государственная актуализация упомянутых проектов способна привести к неоправданным потерям того, что было накоплено веками имперского строительства. В частности, к существенным территориальным для России потерям, резкому ухудшению геополитического положения страны, осложнению ее международного положения. Выбор указанного варианта только стимулирует национально-государственное размежевание страны.

Органичное соединение русско-национального и российско-наднационального. Если с определенной долей условности принять, что национальные мотивы социально-этнического большинства выражаются в унитарной оболочке, а его наднациональные мотивы, а также национальные мотивы малых народов – в федеративной оболочке, то следует признать, что более всего российскому социуму (мощный русский «магнит», объединяющий вокруг себя все другие российские народы) соответствует унитаризм с наличием разнообразных законодательно-территориальных, административных автономий. Унитаризм с наличием автономий, как промежуточная форма между унитаризмом и федерализмом, соединяет в себе их плюсы, позволяя одновременно избегать их минусов.

К выводу об оптимальности для России такой синтетической государственной формы приводят размышления над судьбой двух евразийских империй, несущих в себе черты подавляющего унитаризма (Российская империя, за редкими исключениями) и предельного федерализма с правом субъектов Федерации на выход (Союз ССР). Крушение названных моделей, друг другу противоположных, при принципиальной сохранности типа российского социума, означает необходимость синтеза уже опробованных форм. Поскольку современная Россия решила волею обстоятельств повторить федеративный проект еще раз, стоило бы на путях федеративного строительства сделать выбор в пользу такой модели федеративного государства, которая максимально приближена к модели унитарного государства с наличием множества законодательно-территориальных автономий. Таковой является жесткая конституционная федерация, отрицающая государственный суверенитет своих субъектов, активно решающая собственные задачи на территории субъектов Федерации не только через органы последних, но и самостоятельно. Следует отметить, что методом проб и ошибок в настоящее время федеральный центр пытается осуществить именно такую модель федеративного устройства страны. Лишь бы в рамках такой политики федеральный центр не «переборщил» в сторону укрепления унитаристских начал федеративной модели, лишив субъекты Федерации вообще всякой самостоятельности.


1. Соловьев В. С. Три силы // Новый мир. 1989. № 2. С. 198, 199.

2. Федотов Г. П. Судьба и грехи России. СПб, 1991. Т. 1. С. 175.

3. Розанов В. В. Психология русского раскола // Розанов В. В. Т. 1. Религия и культура. М. , 1990. С. 75.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право