На главную Написать письмо

Вина и недобросовестность как элементы субъективной стороны злоупотребления гражданскими правами

П. А. Избрехт, аспирант кафедры предпринимательского права УрГЮА

Злоупотребление субъективными гражданскими правами, как одна из наиболее спорных и неоднозначных правовых категорий современного законодательства, сегодня вызывает к себе пристальный интерес как со стороны исследователей-теоретиков, так и со стороны правоприменительных органов. Несмотря на многообразие позиций, высказываемых по вопросу о правовой природе и признаках этого явления, большинство авторов сходятся во мнении, что определяющим моментом при квалификации действий управомоченного лица в качестве злоупотребления правом являются волевая и интеллектуальная составляющие его поведения. Действительно, какие бы подходы к определению понятия «злоупотребления правом» ни использовались, суть этого явления заключается в том, что управомоченный субъект, совершая действия, которые формально соответствуют нормам объективного права, стремится за счет нарушения интересов других лиц реализовать собственные интересы, противоречащие общеправовым принципам.

В этой связи особую актуальность приобретает вопрос о субъективной стороне злоупотребления правом и, в частности, о характеристике поведения лица, допускающего злоупотребление, как виновного и недобросовестного.

По поводу категории «добросовестность» в научной литературе существует устоявшаяся точка зрения, поддержанная в свое время такими авторами, как И. Б. Новицкий1 и М. М. Агарков2, в соответствии с которой выделяется субъективное и объективное значение этого термина.

С субъективной точки зрения под «доброй совестью» принято понимать неведение лицом тех или иных обстоятельств, с которыми закон связывает наступление определенных юридических последствий. В случаях, указанных в законе, такое незнание приводит к тому, что лицо, несмотря на препятствующие обстоятельства, все же приобретает соответствующее право3.

В. И. Емельянов, анализируя понятие «добросовестность» и рассматривая его исключительно в субъективном значении, приходит к выводу, что по смыслу определение этого понятия совпадает с определением невиновности4. По его мнению, исходя из содержания ст. 302, 234, 303, 220, 157 Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ), лицо следует считать добросовестным в том случае, когда оно действует без умысла причинить вред другому лицу, а также не допускает легкомыслия и небрежности по отношению к возможному причинению вреда. Потребность гражданского законодательства в выделении понятия «добросовестность» В. И. Емельянов усматривает в необходимости охарактеризовать субъективную сторону деяний, не подпадающих под понятие «гражданское правонарушение», однако влекущих за собой наступление негативных последствий для лица, их совершившего, которые, однако, нельзя рассматривать как гражданско-правовую ответственность.

Безусловно верным является вывод о том, что «недобросовестность» характеризует субъективную сторону поведения. В то же время представляется, что различие между недобросовестностью и виновностью, несмотря на схожесть этих понятий, все же существует.

В соответствии с п. 1 ст. 302 ГК РФ приобретатель признается добросовестным, если он не знал и не мог знать об отсутствии у лица, у которого он приобрел имущество, права на отчуждение этого имущества. Согласно ст. 303 ГК РФ недобросовестным является владелец, который знал или должен был знать, что его владение незаконно. Статья 234 ГК РФ содержит понятие «добросовестный владелец», под которым подразумевается лицо, не подозревающее о том, что его владение незаконно, что в действительности правами на имущество обладает другое лицо. В приведенных нормах законодатель делает акцент на незнании лица об отсутствии правовых оснований для приобретения имущества или для владения им.

Эта направленность прослеживается и в других нормах, содержащих понятие «добросовестность». Пункт 3 ст. 220 ГК РФ говорит об утрате собственником материалов в результате недобросовестных действий лица, осуществляющего переработку. Недобросовестными в данном случае являются действия переработчика, направленные на обращение в свое владение материалов, принадлежащих собственнику. Противоправность этих действий состоит в нарушении права собственности лица, которому принадлежат материалы. Если переработчик не осознает факт нарушения права собственности другого лица, то основания для признания его действий недобросовестными отсутствуют.

Аналогичным образом следует трактовать положения ст. 157 ГК РФ, предусматривающие последствия недобросовестных действий стороны по сделке, направленных на содействие (препятствие) наступлению условия, в зависимость от которого ставится возникновение прав и обязанностей по сделке. В качестве примера можно привести договор о совместной деятельности, заключаемый для достижения определенной цели. После ее достижения права и обязанности сторон по договору прекращаются. Естественно, если участник договора осознает эту цель и стремится к ее достижению, то его действия нельзя назвать недобросовестными. Однако, если у лица отсутствуют правовые основания для совершения этих действий и им этот факт осознается, то есть все основания для признания его поведения недобросовестным.

То же самое можно сказать в отношении п. 3 ст. 1109 ГК РФ, где под недобросовестностью понимается получение гражданином излишних денежных сумм, предоставленных в качестве средства к существованию, при осознании им того, что правовые основания для их получения отсутствуют.

Таким образом, недобросовестность представляет собой психическое отношение лица к противоправному характеру своих действий, выражающееся в том, что лицо осознает противоправный характер своих действий и отсутствие правовых оснований для наступления их последствий, однако, все же стремится к их наступлению. При этом недобросовестность имеет место не только в том случае, когда лицо осознает противоправность своего поведения, но и тогда, когда оно не осознает этого, но должно осознавать.

Приведенное определение схоже с определением понятия «вина». Однако под виной принято понимать психическое отношение лица не столько к противоправному характеру своих действий, сколько к тому вреду, который причиняется обществу или конкретным лицам в результате этих действий. Это понятие вины является общепринятым как в научной литературе, так и в действующем законодательстве, в том числе уголовном, где теория вины разработана в наибольшей степени. Такому понятию вины корреспондирует и содержание ст. 401 ГК РФ, где говорится, что лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства. Иными словами, если лицо не проявляет должной заботливости и осмотрительности при исполнении обязательства, это означает, что оно либо не осознает вредного характера последствий своего поведения, хотя должно осознавать, либо осознает и стремится к наступлению этих последствий (или относится к ним безразлично).

Итак, различие между виной и недобросовестностью проявляется прежде всего в том, что вина представляет собой психическое отношение к причиняемому вреду, а недобросовестность — к противоправному поведению. Так, недобросовестным является поведение лица, которое, зная об отсутствии у продавца полномочий на отчуждение вещи, тем не менее, приобретает ее. Непосредственным причинителем вреда собственнику вещи является продавец, так как в результате его противоправных действий вещь выбыла из обладания собственника. Приобретатель вещи в данном случае не причиняет вред законному собственнику, непосредственная причинно-следственная связь между его действиями и нарушением прав собственника отсутствует. Следовательно, нельзя говорить о психическом отношении приобретателя к причиняемому им вреду, значит, его поведение, являясь недобросовестным, не является в то же время виновным.

Законодатель использует понятие «недобросовестность» в тех случаях, когда речь идет о действиях, для совершения которых отсутствуют правовые основания и которые при этом не имеют непосредственной причинно-следственной связи с причиняемым другим лицам вредом, для обозначения психического отношения к этим действиям лиц, их совершающих. Это касается и недобросовестного приобретения имущества, и недобросовестного владения, как явления, производного от недобросовестного приобретения.

Различие между недобросовестностью и виной как различие между отношением к противоправному характеру поведения и отношением к причиненному вреду особое значение имеет для характеристики злоупотребления правом. При злоупотреблении правом правообладатель как раз уверен в том, что его действия формально соответствуют правовым нормам и не могут быть названы противоправными. В то же время он осознает, что своим поведением нарушает законные интересы других лиц и тем самым причиняет им вред. Существует непосредственная причинно-следственная связь между действиями правообладателя и причиняемым вредом. Поэтому такое поведение можно назвать виновным, но нельзя назвать недобросовестным с точки зрения субъективного понимания этого термина.

При наступлении гражданско-правовой ответственности за иные виды правонарушений поведение нарушителя является, как правило, и виновным, и недобросовестным.

Однако в силу существования объективного значения понятия «недобросовестность» сделанный вывод не означает, что поведение лица, злоупотребляющего правом, является добросовестным. В таком значении понятие «добросовестность» используется, например, в ст. 6 ГК РФ. В п. 2 этой статьи говорится, что при невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости. Таким образом, закон содержит прямое указание на то, что гражданские права и обязанности должны осуществляться добросовестно.

Было бы нелогичным предположить, что требование добросовестности поведения распространяется только на те случаи, когда отношения сторон не урегулированы ни законом, ни договором, ни какими-либо аналогичными правовыми нормами. Требование добросовестной реализации прав поставлено законодателем в один ряд с такими понятиями, как «общие начала» и «смысл» гражданского законодательства, поэтому так же, как и общие начала (принципы), это требование распространяет свое действие на все отношения, подпадающие под предмет гражданско-правового регулирования. Поэтому обоснованной представляется точка зрения, в соответствии с которой все права и обязанности должны осуществляться добросовестно5.

С позиций ст. 6 ГК РФ нельзя говорить о требовании действовать добросовестно исключительно как об обязанности воздержаться от совершения определенных действий, когда лицо обладает сведениями о противоправном характере этих действий. Иными словами, содержание понятия «недобросовестность» не совпадает в данном случае с содержанием этого же понятия с субъективной точки зрения. Такое несовпадение обусловлено прежде всего тем, что требование действовать добросовестно в силу прямого указания ст. 6 ГК РФ распространяется на те отношения, которые не урегулированы правовыми нормами и к которым не может быть применена аналогия закона. Естественно, что в этом случае отсутствует как запрет на совершение тех или иных действий, так и разрешение на их совершение. Поэтому у лица отсутствуют сведения, насколько его поведение соответствует правовым нормам (что является характеристикой добросовестности в субъективном значении), так как таких норм просто нет. При этом лицо может и должно действовать добросовестно и ориентироваться при этом только на общедозволительный принцип регулирования и свое представление о том, насколько его поведение является разумным и справедливым.

Кроме того, понятие «добросовестность» в субъективном смысле распространяется только на определенный круг отношений, которые, не являясь правонарушением по причине отсутствия причинно-следственной связи поведения с причиняемым вредом, тем не менее влекут за собой негативные последствия для субъекта такого поведения. В объективном же смысле понятие «добросовестность» распространяется на все отношения, подпадающие под сферу регулирования гражданского права. В этом смысле добросовестность означает не психическое отношение к наличию или отсутствию правовых оснований для совершения определенных действий, а к тому, насколько эти действия с его точки зрения являются разумными и справедливыми.

Таким образом, с позиций понимания термина «добросовестность» в объективном смысле, как злоупотребление правом, так и иные правонарушения в сфере гражданского права являются действиями недобросовестными, так как и в том и в другом случае лицо понимает, что поступает несправедливо, нарушая права и законные интересы других лиц, однако осознанно допускает наступление этих последствий ради удовлетворения собственных интересов.

В качестве вывода можно указать, что использование при характеристике злоупотребления правом таких категорий, как «вина» и «недобросовестность» в объективном понимании этого термина, является одним из аргументом в пользу выделения злоупотребления правом в качестве одного из видов гражданских правонарушений. И напротив, невозможность использовать в целях такой характеристики субъективное значение понятия «недобросовестность» отделяет злоупотребление правом от недобросовестных действий, которые законодатель не относит к категории гражданских правонарушений.


1. Новицкий И. Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 1916. № 6. С. 56.

2. Агарков М. М. Проблема злоупотребления правом в советском гражданском праве. // Известия АН СССР. 1946. № 6. С. 94.

3. Агарков М. М. Там же. С. 431.

4. Емельянов В. И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. М. , 2002. С. 98.

5. Белов В. А. Добросовестность, разумность, справедливость как принципы гражданского права // Законодательство. 1998. № 8. С. 21.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право