На главную Написать письмо

Договор срочного банковского вклада с гражданами в свете решений Конституционного Суда России

С. В. Белых, преподаватель кафедры конституционного права УрГЮА

Вопрос о соотношении гражданско-правового договора и императивных предписаний действующего законодательства о банках тесно связан с общей проблемой правовых ограничений и запретов в праве.

В юридической науке категория «правовые ограничения» мало исследована. Некоторые аспекты вопроса были предметом исследования таких ученых как В. П. Грибанов, С. А. Зинченко, В. П. Камышанский, О. М. Олейник и др. Эта категория оказалось (по непонятным причинам) не столь привлекательной, что и понятия «правовые льготы», «правовые поощрения». Лишь в последнее время появляются публикации по этой теме1.

Мы присоединяемся в целом к высказанной точки зрения, согласно которой под правовыми ограничениями следует понимать совокупность элементов механизма правового регулирования, направленных на установление пределов (границ) дозволенного поведения субъектов2. В то же время, несколько странно выглядит утверждение о том, что правовое ограничение – совокупность элементов механизма правового регулирования. Ведь известно, что механизм правового регулирования представляет собой систему правовых средств, при помощи которых осуществляется правовое воздействие на общественные отношения3. К элементам указанного механизма относятся: юридические нормы, правоотношение, акты реализации прав и обязанностей и др. В этой связи непонятно: какое место в механизме правового регулирования занимают правовые ограничения? Создается впечатление, что И. Н. Оськин рассматривает все перечисленные элементы механизма правового регулирования в качестве правовых ограничений. Иначе говоря, ставится знак равенства между механизмом правового регулирования и правовыми ограничениями, с чем вряд ли можно согласиться.

На наш взгляд, правовые ограничения есть содержащиеся в юридических нормах ограничения, обременения и запреты. Нельзя не видеть в рамках действия норм, содержащих правовые ограничения, неоднородные правила4. При определенных обстоятельствах юридические факты могут выступать как ограничения. Например, судебное решение, устанавливающее пределы (границы) дозволенного поведения субъектов (ответчика по делу), может быть признано правовым ограничением. Равным образом, договор как индивидуальный регулятор общественных отношений, также способен ограничить права участников договорных связей (по усмотрению сторон). Однако данный вопрос не является простым, как это может показаться на первый взгляд.

Таким образом, правовые ограничения – более широкая категория, включающая ограничения, обременения и запреты. Именно в этом направлении представляется целесообразно продвижение юридической мысли.

Своеобразное положение среди способов ограничения прав и свобод занимает гражданско-правовой договор. Напрямую он (договор) не является правомерным способом такого ограничения. В то же время договор может выступать в этом качестве при наличии определенных условий.

Так, способами ограничения конституционной свободы договора на основании федерального закона являются публичный договор (ст. 426 ГК РФ), а также договор присоединения (ст. 428 ГК РФ). К договорам присоединения, имеющим публичный характер, относится и договор срочного банковского вклада с гражданами (п. 2 ст. 834 ГК РФ), условия которого в силу п. 1 ст. 428 ГК РФ определяются банком в стандартных формах.

По договору банковского вклада (депозита) одна сторона (банк), принявшая поступившую от другой стороны (вкладчика) или поступившую для нее денежную сумму (вклад), обязуется возвратить сумму вклада и выплатить проценты на нее на условиях и в порядке, предусмотренных договором.

Одним из примеров претворения в жизнь конституционного принципа свободы договора является постановление Конституционного Суда РФ от 23 февраля 1999 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности положения ч. 2 ст. 29 Федерального закона от 3 февраля 1996 г. «О банках и банковской деятельности»5 в связи с жалобами граждан О. Ю. Веселяшкиной, А. Ю. Веселяшкина и Н. П. Лазаренко»6. Данное постановление показательно в разных аспектах: соотношение норм гражданского (частного) права и публичного (конституционного) права; свобода определение действия договора и др.

Согласно ч. 2 ст. 29 Закона о банках и банковской деятельности кредитная организация не имеет права в одностороннем порядке изменять процентные ставки по кредитам, вкладам (депозитам), комиссионное вознаграждение и сроки действия этих договоров с клиентами, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом или договором с клиентом. Эта норма распространяется на отношения, возникающие между кредитными организациями (банками и небанковскими кредитными организациями) и клиентами (гражданами и юридическими лицами) по поводу изменения (увеличения или уменьшения) процентных ставок по указанным договорам, а также сроков их действия. Отметим, что к моменту вступления в силу оспариваемой нормы уже действовала часть первая Гражданского кодекса РФ, в соответствии со ст. 310 которого односторонний отказ от исполнения обязательства и одностороннее изменение его условий (если это не связано с осуществлением предпринимательской деятельности) не допускаются, кроме случаев, когда это предусмотрено законом. Впоследствии, с момента вступления в силу части 2 ГК РФ, в его ст. 838 было прямо установлено, что размер процентной ставки по договору срочного банковского вклада с гражданином не может быть односторонне уменьшен банком, если иное не предусмотрено законом.

Таким образом, ГК РФ, в отличие от ч. 2 ст. 29 Закона о банках и банковской деятельности, не допускает включения в договор срочного банковского вклада с гражданином условия о возможности одностороннего изменения банком процентных ставок в случаях, когда это предусмотрено только договором. В тоже время на практике при наличии указанной коллизии норм продолжалось применение оспариваемого положения ч. 2 ст. 29 Закона, которое толковалось банками как не требующее дополнительной законодательной конкретизации, предусмотренной ст. 310 и 838 ГК РФ.

Конституционный Суд РФ признал не соответствующим Основному закону, ст.34 и 55 (ч. 2 и 3) положение ч. 2 и 3 ст. 29 Закона о банках и банковской деятельности об изменении банком в одностороннем порядке процентной ставки по срочным вкладам граждан, как позволяющее банку произвольно снижать ее исключительно на основе договора, без определения в федеральном законе оснований, обуславливающих такую возможность. Поскольку в Законе о банках и банковской деятельности отсутствуют соответствующие основания для снижения процентных ставок по срочным вкладам граждан, постольку банк, по решению Суда, не вправе предусматривать в заключаемых с гражданами договорах условие, позволяющее ему в одностороннем порядке снижать процентные ставки по этим вкладам. Иначе, стороны могут договориться о чем угодно во вред интересам одной из сторон посредством ограничения ее экономических прав.

В постановлении Конституционного Суда РФ от 23 февраля 1999 г. № 4-П читаем: «При этом возможность отказаться от заключения договора банковского вклада, внешне свидетельствующая о признании свободы договора, не может считаться достаточной для ее реального обеспечения гражданам, тем более, когда не гарантировано должным образом право граждан на защиту от экономической деятельности банков, направленной на монополизацию и недобросовестную конкуренцию, не предусмотрены механизмы рыночного контроля за кредитными организациями, включая предоставление потребителям информации об экономическом положении банка, и гражданин вынужден соглашаться на фактически диктуемые ему условия, в том числе на снижение банком в одностороннем порядке процентной ставки по вкладу.

Осуществляя правовое регулирование отношений между банками и гражданами – вкладчиками, законодатель должен следовать ст. 2 и 18 Конституции РФ, в соответствии с которыми признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина является обязанностью государства. При этом, исходя из конституционной свободы договора, законодатель не вправе ограничиваться формальным признанием юридического равенства сторон и должен предоставлять определенные преимущества экономически слабой и зависимой стороне, с тем чтобы не допустить недобросовестную конкуренцию в сфере банковской деятельности и реально гарантировать в соответствии со ст.  9 и 34 Конституции РФ соблюдение принципа равенства при осуществлении предпринимательской и иной, не запрещенной законом экономической деятельности. Используя договор срочного банковского вкла-да, гражданин осуществляет именно такую экономическую деятельность.

Отсутствие в законе норм, вводящих обоснованные ограничения для экономически сильной стороны в договоре срочного банковского вклада, приводит к чрезмерному ограничению (умалению) конституционной свободы договора и, следовательно, свободы, не запрещенной законом экономической деятельности для гражданина, заключающего такой договор. При этом положение ч. 2 ст. 29 Закона о банках, поскольку оно позволяет банку на основе договора снижать процентную ставку в одностороннем порядке, вводит ограничение указанных конституционных прав и свобод граждан без определения в федеральном законе оснований, обусловливающих такую возможность. Тем самым нарушаются предписания ст. 34, 35 и 55 (ч. 3) Конституции РФ, создается неравенство, недопустимое с точки зрения требования справедливости, закрепленного в преамбуле Конституции РФ. В соответствии со ст. 55 (ч. 3) Конституции РФ именно законодатель устанавливает основания и пределы необходимых ограничений конституционной свободы договора соразмерно указанным в этой конституционной норме целям. Поэтому только федеральным законом, а не договором должно определяться, возможно ли (а если возможно – то в каких случаях) снижение банками в одностороннем порядке процентных ставок, с тем чтобы исключалось произвольное ухудшение условий договора для гражданина-вкладчика в отсутствие каких-либо объективных предпосылок». Весьма принципиальное положение Суда.

Наряду с этим Конституционный Суд РФ в постановлении от 22 июля 2002 г. № 14-П установил, что конституционное право на свободное осуществление предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности не означает, что государство возлагает на себя обязанность гарантировать каждому предпринимателю (или гражданину-вкладчику) получение дохода. Однако банковские вклады являются источником долгосрочных инвестиций, и данная экономическая деятельность вкладчиков, осуществляемая в частных интересах, имеет вместе с тем и публичное значение, а потому государство, обеспечивая проведение единой финансовой, кредитной и денежной политики, вправе в случае возникновения неблагоприятных экономических условий осуществлять публично-правовое вмешательство в частноправовые отношения в кредитной сфере (ст. 71, п. «ж»; ст. 114, п. «б» Конституции РФ7. Как видно, Конституционный Суд РФ относит банковские вклады к источникам долгосрочных инвестиций, рассматривая их в качестве разновидности экономической деятельности.

На основе анализа постановления Конституционного Суда РФ от 23 февраля 1999 г. № 4-П можно прийти к следующим выводам. Первое – свобода договора является не только принципом гражданского права, но конституционно-правовой категорией8. В этом качестве конституционно-правовая свобода договора должна учитываться не только при правовом регулировании имущественных отношений, являющихся предметом гражданского права, но и отношений, относящихся к предмету земельного, трудового, горного и т.д. права. Возможны ситуации, когда принцип свободы договора как гражданско-правовая категория может противоречить конституционному принципу свободы предпринимательской деятельности либо иным конституционным ценностям и принципам. Например, в договоре предприниматели предусмотрели условие, согласно которому бывшие служащие предпринимателя обязуются не заниматься деятельностью, подобной той, которой он занимался раньше. Такое условие является посягательством на свободу предпринимательства, однако основывается на принципе свободы договора.

Второе – конституционная свобода договора не является абсолютной, не должна приводить к отрицанию или умалению других общепризнанных прав и свобод (ч. 1 ст. 55 Конституции РФ) и может быть ограничена федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, прав и законных интересов других лиц (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Третье – конституционный принцип свободы договора (равно как принцип свободы предпринимательской деятельности) есть проявление оптимального соотношения публичного и частного права.


1. См.: Проблемы теории государства и права: Учебное пособие. М.: Проспект, 1999. С.356—374.

2. Оськин И. Н. Правовые ограничения в предпринимательской деятельности гражданина (физического ли-ца), действующего без образования юридического лица: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Волгоград. С.8

3. Алексеев С. С. Проблемы теории права. Курс лекций в двух томах. Т.1. Свердловск, 1972. С.153.

4. См.: Карягин Н. Е., Михайлов А. В., Челышев М. Ю. Комментарий к законодательству о государственном регулировании предпринимательской деятельности. Научно-практический. – СПб: Питер, 2003. С.59-60.

5. Собрание законодательства РФ. 1996. № 6. Ст. 492. Далее – Закон о банках и банковской деятельности.

6. Вестник Конституционного Суда РФ. 1999. № 3.

7. Вестник Конституционного Суда РФ. № 6. 2002.

8. Комментарий к постановлениям Конституционного Суда Российской Федерации/ Отв. ред. Б. С. Эбзеев. В 2 т. – М.: Юристъ, 2000. С.351 (автор комментария – Г. А. Гаджиев).

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право