На главную Написать письмо

 

 

Договорная цессия в страховании

С. В. Дедиков, член правления Московского перестраховочного общества

По мере развития хозяйственного оборота вопросы свободного обращения прав и обязанностей по гражданско-правовым сделкам приобретают все более актуальный характер. Не является исключением в этом плане и договор страхования, хотя в данной сфере институт цессии применяется пока относительно редко. Такое положение вещей в определенной степени обусловлено тем, что страховая сделка в этом смысле имеет ряд существенных особенностей, что и вызывает необходимость специального изучения вопроса о договорной уступке права требования по страховым обязательствам. Под уступкой требования в соответствии с п. 1 ст. 382 ГК РФ понимается переход права (требования), принадлежащего кредитору на основании обязательства, другому лицу по сделке (уступка требования). Кредитор, уступающий право, именуется цедентом, а новый кредитор – цессионарием. Субъекты перехода прав на основании договора цессии в страховом правоотношении. Интерес в передаче прав может возникнуть у страхователя в период действия страховой сделки как до момента наступления страхового случая так и после того, как страховое событие произошло. При первом варианте целью договорной цессии может быть весь комплекс прав страхователя. От договорной уступки прав следует отличать цессию по закону в порядке ст. 960 ГК РФ, когда права страхователя или выгодоприобретателя переходят в силу закона к новому кредитору, к которому перешли права на застрахованное имущество. После наступления страхового случая договорная цессия чаще всего совершается с целью переложения на другое лицо усилий по взысканию страховой выплаты, при этом в остальной части страхователь сохраняет свой статус стороны сделки. В ряде случаев такой интерес может существовать и у страховщика в отношении передачи третьему лицу права требования уплаты страховой премии. В первую очередь, следует рассмотреть вопрос о возможности заключения договора цессии выгодоприобретателем по договору страхования. А. И. Худяков считает, что поскольку выгодоприобретатель обладает всеми правами кредитора в страховом правоотношении после того, как его право требования приобрело абсолютный характер, когда страхователь его уже не может заменить, то выгодоприобретатель может передать свое право требования другому лицу1. Однако такое утверждение не носит бесспорного характера. Поскольку выгодоприобретатель включается в страховое правоотношение по воле страхователя, то нужно признать, что тот таким образом реализует свой интерес на получение страховой услуги. Если разрешить выгодоприобретателю по своему усмотрению уступать принадлежащее ему право требования, то это может привести к тому, что страхователь не сможет воспользоваться оплаченной им услугой. Нет и формальных правовых оснований для передачи права требования, принадлежащего выгодоприобретателю. Так, в п. 1 ст. 382 ГК РФ говорится о том, что исключительно кредитор может передавать свое право в обязательстве другому лицу. Между тем, законодатель достаточно последовательно разделяет категории кредитора и выгодоприобретателя. Например, в п. 1 ст. 430 ГК РФ прямо говорится, что договором в пользу третьего лица признается договор, в котором стороны установили, что должник обязан произвести исполнение не кредитору, а третьему лицу. В п. 4 ст. 430 ГК РФ устанавливается, что кредитор может воспользоваться правом требования к должнику по договору, заключенному в пользу третьего лица, только после того, как тот отказался от своего права требования. Для этого имеется серьезное юридическое основание, ведь выгодоприобретатель не является стороной сделки. Судебная практика также достаточно последовательно отказывает выгодоприобретателям в праве уступки требования к страховщику2. В силу сказанного, следует признать, что выгодоприобретатель не имеет права передавать свои права требования по сделке страхования другим лицам, такое право имеет только страхователь, как кредитор. Вторая проблема связана с тем, ограничен или нет круг потенциальных цессионариев права требования страхователя. Теория страхового права категорична в признании надлежащим кредитором в страховом обязательстве лишь лица, имеющего страховой интерес. Соответственно, наличие страхового интереса признается обязательным и для правопреемника страхователя. Так, М. И. Брагинский подчеркивает: «Существует и еще одна особенность кредитора, имеющая значение для личного и в еще большей степени для имущественного страхования, как-то: наличие у страхователя… отрицательного интереса… к ненаступлению страхового случая. Для имущественного страхования доказательством наличия такого интереса служит принадлежность страхователю застрахованного имущества (имущественного интереса). Это требование, обязательное для страхователя, является таким же необходимым и для его правопреемника»3. Подобная конструкция возможна, в частности, когда одновременно наличествует страховой интерес у нескольких лиц. Так, следует признать правомерным договор цессии, на основании которого страхователь, являющийся, например, арендатором застрахованного имущества или лицом, взявшим такое имущество для реализации, уступает свое право требования собственнику данного имущества4. Точно также является законной уступка права требования страховой выплаты страхователем своему супругу, если было застраховано имущество, находящееся в их общей долевой собственности. С нашей точки зрения, необходимо четко разграничивать характер требования, которое передается страхователем новому кредитору по договору страхования. В виде общего правила, права страхователя не могут передаваться лицу, не имеющему основанного на законе, иных правовых актах или договоре страховой интерес, так как договор страхования при отсутствии страхового интереса является ничтожным. Однако из этого правила существует ряд исключений. Первым таким исключением может быть признан случай заключения договора страхования имущества в пользу выгодоприобретателя, имеющего такой интерес. В рамках подобной сделки страхователь, оставаясь кредитором, вправе передать свои права по договору другому лицу, не имеющему страхового интереса, при условии, что выгодоприобретатель сохраняет свой интерес в сохранении застрахованного имущества. Второе исключение, как мы полагаем, относится к ситуации, складывающейся после того, как страховщик признал наступившее событие страховым случаем и четко выразил свое обязательство по страховой выплате, но еще по каким-то причинам ее не произвел. Страхователь, по нашему убеждению, имеет право передать любому третьему лицу свое право требования уплаты конкретной суммы, составляющей страховую выплату. На чем основывается такой вывод? Правовой статус данной суммы уже определен – это страховая выплата. Поскольку она безусловно должна быть уплачена страхователю, то можно говорить о том, что у него имеется право определить ее дальнейшее движение. Экономической необходимости опосредовать распоряжение страхователем суммы страховой выплаты фактом поступления ее на его счет или получения им ее в кассе в наличной форме, исходя из сугубо формального прочтения закона, нет. Более того, в условиях динамичного экономического оборота всякая лишняя транзакция означает снижение эффективности такого оборота, является ограничением прав субъектов хозяйственной деятельности. Ведь сразу после поступления денег на счет страхователя он вправе передать их любому лицу. Почему тогда он не может распорядиться ими, не дожидаясь поступления на свой счет или в свой кошелек? Именно поэтому, по нашему мнению, страхователь вправе свободно распорядиться денежными средствами, составляющими страховую выплату, в том числе продав другому лицу свое право требования об уплате данной суммы. В некоторых случаях (когда, например, страховщик в силу ограниченных финансовых возможностей не может оперативно произвести страховую выплату) это для него единственный способ быстро получить необходимые средства для восполнения понесенных убытков. Сложная правовая проблема возникает в отношении права страховщика передать свое требование к страхователю об уплате страховой премии другому лицу. Может ли он уступить свое право требования только другому страховщику, то есть лицу, имеющему лицензию на страховую деятельность, или любому иному лицу? Считается, что поскольку страховая премия служит элементом страховых правоотношений, то получать ее может лишь страховщик, предоставляющий соответствующую услугу. При этом, как правило, ссылаются на п. 1 ст. 2 Закона РФ «Об организации страхового дела в Российской Федерации» (далее Закон об организации страхового дела), где говорится, что страхование – отношения по защите имущественных интересов страхователей при наступлении определенных страховых случаев за счет денежных фондов, формируемых страховщиками из уплаченных страховых премий. Однако, как мне представляется, оснований для столь жесткого формального подхода нет, – аргументы здесь те же самые, какие были приведены при доказывании права страхователя передать свое право требования о страховой выплате другому лицу. К тому же новая редакция Закона об организации страхового дела определяет, что фонды для страховых выплат страховщик формирует не только за счет страховой премии, но и иных своих средств. Таким образом, страховая компания, по нашему мнению, вправе продать свое требование к страхователю об уплате страховой премии, тем самым, быстрее пополнив свои активы, необходимые ему для выполнения обязательств по страховым выплатам и оплаты расходов на ведение дела. Общие условия договора уступки права требования. Отношения между цессионарием и должником возникают независимо от воли должника, но при этом цессионарий должен письменно уведомить его о произошедшей передаче прав. Правда, исполнение или, напротив, неисполнение указанной обязанности никак не влияет на действительность договора цессии. Единственно, в случае, если уведомление не было направлено, то должник в силу п. 3 ст. 382 ГК РФ может произвести исполнение первоначальному кредитору. Следует подчеркнуть, что для страховых правоотношений, где основная обязанность страховщика по страховой выплате исполняется им лишь при наличии письменного требования кредитора, опасность возникновения такой ситуации чрезвычайно мала. Подобное может произойти, пожалуй, лишь в том случае, когда прежний кредитор передаст свое право цессионарию уже после направления страховщику претензии о страховой выплате, но до ее реального осуществления. Цедент передает право цессионарию в том виде, в каком оно существует для него именно в момент уступки, независимо от того, в каком виде и объеме оно возникло у него ранее. Это означает, что, если в процессе урегулирования страхового случая страхователь или выгодоприобретатель и страховщик заключили соглашение о так называемом компромиссном урегулировании убытка, то есть о выплате страхового возмещения в меньшем размере, чем первоначально требовал кредитор, то после этого он может уступить цессионарию право требования только в пределах имеющегося соглашения, а не в размере первоначального требования. В настоящее время указанное правило закреплено диспозитивной нормой закона (ст. 384 ГК РФ) и это означает, что законом или договором может быть предусмотрено иное. Поскольку законодатель не указал, каким именно договором может быть введено соответствующее исключение, то, на наш взгляд, оно может быть сделано в самом договоре страхования, либо в договоре уступки права требования либо в ином соглашении, как между первоначальными сторонами страхового обязательства, так и между участниками сделки цессии. Один из крупнейших русских цивилистов ХIХ века Д. И. Мейер подчеркивал, что «цедент отвечает перед цессионарием за истинность, подлинность обязательства (veritas), но не за его прочность, добротность (bonitas), или, как говорили римские юристы, цедент отвечает за nomen bonum»5. Действующее законодательство (ст. 390 ГК РФ) закрепило этот традиционный для доктрины подход в виде нормы, согласно которой первоначальный кредитор, отвечает перед цессионарием за недействительность переданного ему требования, но не отвечает за неисполнение этого требования должником, кроме случая, когда он принял на себя поручительство за должника перед новым кредитором. Правовые основания уступки права требования. Одной из самых серьезных в части цессии является проблема вида сделки, на основании которой происходит уступка права. Здесь существует два различных подхода. Одни авторы считают, что в гражданском праве нет места самостоятельной сделке цессии, а соответствующие отношения целиком охватываются традиционными гражданско-правовыми договорами. М. И. Брагинский считает, что в случае уступки требования по сделке передача прав имеет сованием договор, связывающий цедента с цессионарием. «Но этим договором, – подчеркивает он, – является не цессия, как нередко полагают, а та сделка, на которую опирается переход, составляющий сущность цессии»6. В обоснование этой позиции он приводит следующие доводы: глава 24 ГК РФ регулирует отношения между кредиторами (прежним и должником), тогда как при возможности заключения самостоятельной сделки цессии законодатель должен был бы отрегламентировать отношения сторон этой сделки; 2) для надлежащего регулирования уступки прав необходимо привлечение определенных, не связанных со спецификой вещей норм договора купли- продажи, например, определяющих момент исполнения договора, ответственность за нарушение условий сделки, порядок исполнения обязанностей сторонами и т. д.; 3) оформление сделки цессии самостоятельным договором уступки прав создает возможность обхода запрета на дарение между коммерческими организациями, так как вполне возможно заключение безвозмездного договора цессии; 4) договоры уступки прав невозможно четко индивидуализировать, поскольку они «могут быть иногда односторонними, иногда двусторонними, иногда возмездными, иногда безвозмездными, иногда реальными, иногда консенсуальными, иногда абстрактными, иногда каузальными, притом в различных комбинациях»7. Далее он указывает, что чаще всего цессия происходит на основании договора купли-продажи, иногда – на основании договора дарения, так как обе эти сделки допускают в качестве своего предмета не только вещи, но и имущественные права. Более того, п. 4 ст. 454 ГК РФ прямо предусматривает, что нормы кодекса о купле-продаже применяются и к продаже имущественных прав. Ряд авторов занимают иную позицию. Например, Л. А. Новоселова считает нужным различать саму сделку по уступке требования и договор, на основании которого прежний кредитор передает новому кредитору право требования. Она, в частности, указывает, что цессия – «это распорядительная сделка, направленная на передачу (переход) права требования от правообладателя (первоначального кредитора, цедента) к правоприобретателю (новому кредитору, цессионарию). В силу двустороннего характера эта сделка также иногда именуется договором цессии или договором об уступке требования. Но в данном случае речь идет не о договоре, на основании которого передается право требования, а о самой передаточной сделке, которая может совершаться с различными целями»8. Доводам противников самостоятельного договора цессии могут быть противопоставлены следующие аргументы: 1) не трудно заметить, что они путем доктринального системного толкования законодательства, фактически, выходят на ограничение конституционного права свободы договора. Несмотря на отсутствие в законодательстве соответствующих запретов, авторы такой точки зрения выводят их на основании своих исследований. К сожалению, российские суды очень восприимчивы к подобного рода идеям, потому что при прочих равных условиях значительно проще запретить то, что не предусмотрено напрямую законом, чем действовать, исходя из принципа «разрешено все, что не запрещено». Между тем, как хорошо известно, ограничение гражданских прав допускается исключительно федеральным законом и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (п. 3 ст. 55 Конституции РФ, часть 2 п. 2 ГК РФ). 2) сам автор рассматриваемого подхода подтверждает факт объективного существования самостоятельных сделок уступки требований в период действия ГК РСФСР 1964 года, который не предусматривал распространения основных классических видов гражданско-правовых договоров (купли-продажи, мены, дарения) на имущественные права (требования). В теории гражданского права также господствовала точка зрения, признававшая правовым основанием перехода прав и перевода долга особую сделку – договор цессии и договор перевода долга9. Есть многочисленные примеры судебной практики, когда суды определяют сделку между цедентом и цессионарием в качестве договора уступки прав10. 3) Необходимо также учитывать, что многообразие гражданско-правовых сделок, объективно требуемое интересами рыночного оборота, не укладывается в перечень традиционных цивилистических договоров. На наш взгляд, совершенно обоснованно О. Г. Ломидзе считает, что «для того, чтобы нормы п. 3 ст. 424 Кодекса были применены к соглашению о цессии, из условий последнего должно следовать, что в основании отчуждения обязательственного права лежит его продажа… Когда же соглашение о цессии не содержит никакой информации о ее основании, предполагать продажу, равно как и дарение, недопустимо»11. Уступка части права требования. Оживленная дискуссия ведется в юридической литературе по поводу возможности уступки части требования. Судебная практика, отталкиваясь, главным образом, от названия главы 24 «Перемена лиц в обязательстве», исходит из того, что передача части требования не может быть осуществлена12. Большинство авторов являются сторонниками иного подхода к решению рассматриваемой проблемы. Они исходят из необходимости разделения понятий обязательство и договор как основание обязательства. Классик русской дореволюционной цивилистики Д. И. Мейер отмечал: «Можно представить себе, что перемена в лицах происходит совокупно на той и другой стороне, так что одно и то же обязательство является с совершенно новыми участниками. Точно так же обязательство может быть разделено: одна часть по обязательству уступается другому лицу, а другая по-прежнему остается за верителем, или одна часть обязательства переводится на другое лицо, а другая остается на прежнем должнике»13. Г. Ф. Шершеневич также был сторонником возможности делимости обязательств и признавал за каждой его частью все признаки цельного обязательства14. Из современных авторов такой же точки зрения придерживается, например, Л. А. Новоселова, которая указывает: «…когда обязательство является делимым в силу особенностей предмета обязательства (вещи, определяемые родовыми признаками, денежные суммы), возможна уступка права требования на часть долга…»15. Некоторые авторы указывают на необходимость учета неоднородности случаев частичной уступки права. Так, О. Г. Ломидзе пишет, что «при изучении проблемы частичной уступки права следует различать две ситуации – отчуждение права на часть объекта, сопряженное с сохранением системных связей между правомочиями и долженствованиями сторон соответствующего обязательственного правоотношения, и выделение (вычленение) отдельного правомочия (его части)»16. Практика арбитражных судов, придающих названию главы 24 ГК РФ нормативный характер, не может не вызывать серьезных возражений. Все-таки правовым нормам присущи особые структура, содержание. Название же главы Кодекса носит исключительно информационный характер, просто указывая, какие именно вопросы урегулированы нормами, включенными в соответствующую главу. Тот факт, что в названии главы речь идет о перемене лиц в обязательстве, на наш взгляд, отнюдь не свидетельствует о недопустимости передачи части прав, так как применительно к соответствующей части обязательства это тоже будет перемена лиц в обязательстве. Проблема действительности уступки требования с последующим возвратом цеденту части полученного. Судебная практика подчас признает ничтожными договоры уступки права требования, в которых не указывается цена или содержится условия о последующем возврате цессионарием части полученного в результате реализации принятого права. Такая позиция обосновывается тем, что здесь имеет место мнимая сделка, поскольку первоначальный кредитор из обязательства не выбывает, а изменяется лишь фактический источник получения долга. Мнимой сделкой, как известно, признается сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия. Здесь же стороны действовали с конкретной целью создания нужных им правовых последствий – передачи права требования от цедента цессионарию. В то же время спорной представляется квалификация таких договоров как сделок с условием об отсроченном платеже. Так, О. Г. Ломидзе пишет: «Обязанность уплатить часть полученной от должника суммы цеденту, по сути, является условием об отсроченном платеже за уступленное требование»17. Такую же позицию занимает В. С. Анохин, который дополнительно указывает, что «для первоначального кредитора изменяется не «фактический источник получения долга», а правовое основание получения денежных средств»18. Рассматривать возврат части полученного по переданному требованию как платеж, на мой взгляд, нельзя, поскольку плата за что-то представляет собой денежное предоставление, которое должно быть экономически оправдано. В данном случае «предоставляется» часть того, право на что передается. В чем тогда экономический интерес такой операции? Более правильно рассматривать такую ситуацию, как некий аналог договора простого товарищества, то есть совместной деятельности по достижению определенного, интересного для обеих сторон результата. Как правило, подобные уступки в хозяйственном обороте происходят в том случае, когда первоначальному кредитору сложно по тем или иным причинам самому реализовать свое право, тогда как новому кредитору это сделать проще. Например, когда требование передается специализированной фирме, профессионально занимающейся взысканием. долгов, либо компании, у которой имеются соответствующие ресурсы для реализации права, тогда как у прежнего кредитора таких возможностей нет. Получив долг, новый кредитор определенную договором цессии часть этого дола передает цеденту, а остальное оставляет себе. Скорее, здесь можно говорить о том, что в такой конфигурации реализуется поручение прежнего кредитора новому о получении долга за определенную плату последнему. Не попадаем ли мы в этом случае, что называется «из огня, да в полымя»? Ведь, если сделка имеет своей целью прикрыть иную сделку, то можно говорить о ее ничтожности по признакам притворности. Однако, у сторон, заключающих договор уступки права требования, нет цели прикрыть другую сделку. Хорошо известно, что совершение притворной сделки всегда преследует некую противоправную цель, иначе нет смысла совершать одну сделку вместо другой. Здесь же они просто выбирают наиболее оптимальный со всех точек зрения вариант решения общей задачи из возможных законных вариантов. Уступка требований создает для нового кредитора большую уверенность, так как поручитель, как известно, в любое время вправе отменить поручение и расторгнуть договор (п. 2 ст. 977 ГК РФ). Передача права позволяет новому кредитору в полном объеме использовать свои права требования, самостоятельно определять вариант и последовательность своих действий, не согласовывая их без конца с цедентом, не тратить время на оформление сложных юридических документов, подтверждающих полномочия по реализации соответствующих прав. Наконец, новый кредитор вправе передать полномочия по осуществлению всех или части действий другому лицу, что было бы существенно более затруднительно, если бы он действовал на основании договора поручения. В юридической литературе подчеркивается важность обеспечения прав должника при совершении цессисионной сделки. Так, К. Цвайгерт и Х. Кетц указывают, что защита прав должника является основной проблемой правового регулирования цессии19. Для страховых правоотношений данный подход имеет особое значение, так как в соответствии с принципом наивысшей добросовестности страховщик имеет право компенсировать увеличение страхового риска в период действия договора страхования либо требованием об изменении условий страхования, либо требованием об увеличении размера страховой премии (п. 2 ст. 959 ГК РФ), а на случай отказа страхователя от требований страховщика тот вправе ставить вопрос о расторжении сделки. Поэтому неблагоприятные для страховщика последствия сделки уступки требования первоначального страхователя или выгодоприобретателя в полной мере ложатся на нового кредитора.

 

1. Мейер Д. И. Русское гражданское право. M., 2000, С. 453.

2. См. Худяков А. И. Страховое право. СПб., 2004, С. 315–316.

3. См., например, Постановления Президиума ВАС РФ от 21 мая 1996 г. № 771/96; от 6 января 1998 г. № 1386/96. СПС «Консультатнт плюс».

4. Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга третья: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. М., 2002, С. 611–612.

5. См. Абрамов В. Ю., Дедиков С. В. Судебно-практический комментарий к страховому законодательству. М., 2004, С. 156–160.

6. Мейер Д. И. Русское гражданское право. M., 2000, С. 453.

7. Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999, С. 465. новым) и Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч., С. 465–466.

8. Новоселова Л. Сделка уступки права требования и основания ее совершения // Хозяйство и право, 2003, № 7, С. 26.

9. См. Иоффе О. С. Общее учение об обязательствах. В кн.: Избранные труды. Т. III. СПб., 2004, С. 125; Советское гражданское право. Т.1. М., 1965, С. 473; Советское гражданское право. Т. 1. М., 1979, С. 450.

10. См. Вестник ВАС РФ. 1996, № 11, С. 76; 1997, № 4, С. 78; 1997, № 5, С. 88–89; Новоселова Л. Сделка уступки права требования и основания ее совершения. С. 33.

11. Ломидзе О. Г. Отчуждение обязательственных прав. Приложение к журналу «Хозяйство и право». 2002, № 6, С. 30.

12. См., например, Степаненко Е. Особенности уступки требования по кредитному договору. // Хозяйство и право. 2002. № 11. С. 128–133.

13. Мейер Д. И. Русское гражданское право. Т. 2. М., 1997, С. 461.

14. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1995, С. 280.

15. Новоселова Л. А. Уступка права требования по договору (теория и практика). // Законодательство. 1997. № 6. С. 21. см. также: Белов В. А. Сингулярное правопреемство в обязательстве. М., 2000, С. 222-226. Аналогичную позицию занимают также Чеговадзе Л. (Уступка права требования. Закон и правоприменительная практика. // Хозяйство и право. 2001. № 9. С. 100); Анохин В., Керимова М. (Уступка права требования на основании договора. // Хозяйство и право. 2002. № 4. С. 55); Степаненко Е. (Особенности уступки требования по кредитному договору // Хозяйство и право. 2002. № 11. С. 133); Шичанин А., Гривков О. (Цессия: белые пятна законодательства. // Хозяйство и право. 2002. № 3. С. 60).

16. Ломидзе О. Г. Отчуждение обязательственных прав. Приложение к ежемесячному журналу // Хозяйство и право. 2002. № 6. С. 33.

17. Ломидзе О. Г. Указ. соч., С. 31.

18. Анохин В. С. Проблемы, возникающие при уступке права требования в арбитражном процессе. // Арбитражная практика. Специальный выпуск: Уступка права требования. С. 39.

19. Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 2. / Пер. с нем. М., 1998, С. 166. См. также Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 3 т. Т. 1. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой. / Под ред. Абовой Т. Е. и Кабалкина А. Ю. М., 2004, С. 933.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право