На главную Написать письмо

 

О природе взаимоотношений между поручителем и должником

К. А. Предеин, аспирант кафедры предпринимательского права УрГЮА


Традиционно в юридической литературе фигура должника оказывается вне договорных отношений между кредитором и поручителем1. При всей правильности данной позиции вопрос о природе взаимоотношений между поручителем и должником остается малоисследованным.

Исполнение поручителем своего обязательства перед кредитором вызывает к жизни ряд правовых последствий, образующих основу последующих взаимоотношений между поручителем и должником.

Во-первых, к поручителю переходят права кредитора по основному обязательству.

Во-вторых, к нему переходят также права, принадлежавшие кредитору как залогодателю.

Оба указанных последствия наступают на основании закона (ст. 365, 387 ГК РФ) и в объеме, в котором поручитель удовлетворил требования кредитора. Речь здесь идет о суброгации, конструкция которой специально применяется законодателем, дабы поощрять платеж лица за долг третьего лица. Поощрение заключается в предоставлении такому лицу всех прав, которыми обладал кредитор по основному обязательству2.

В-третьих, кредитор обязан вручить поручителю документы, удостоверяющие требования к должнику, и передать права, обеспечивающие это требование.

В литературе данное положение п. 2 ст. 365 ГК РФ выделяют особо в сравнении с пунктом первым этой же статьи, где указано, что к поручителю переходят права, в том числе, принадлежавшие кредитору как залогодателю. Толкуя эти положения, приходят к выводу, что право кредитора как залогодателя переходит к поручителю автоматически, в силу закона, а иные права, обеспечивающие основное требование, должны передаваться кредитором поручителю в особом договорном порядке – например, путем цессии3. Кроме того, существует уточняющая эту мысль версия: кредитор обязан передать специальным образом поручителю только те права, обеспечивающие основное требование, которые не носят акцессорного характера. Подобное уточнение выглядит резонным, так как акцессорность обеспечительного обязательства предполагает следование судьбе основного обязательства. Однако забывается, что в п. 2 ст. 365 ГК РФ, при его буквальном толковании, речь идет о передаче документов, удостоверяющих права кредитора. Поэтому под словами «передать права» логично предположить обязанность кредитора вручить поручителю наряду с документами, удостоверяющими требование к долж­нику по основному обязательству, документы, закрепляющие пра­ва, обеспечивающие это требование. Данный вывод подтверждается положением ст. 387 ГК РФ, согласно которому к поручителю вследствие исполнения им обязательства должника переходят права кредитора по данному обязательству. Здесь под правами понимаются все права, связанные с основным обязательством, в том числе обеспечительного характера. Такое понимание соответствует ст. 384 ГК РФ, которая определяет объем прав кредитора, переходящих к другому лицу, в том числе при переходе прав на основании закона. Согласно этой статье, если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода прав. В частности, к новому кредитору переходят права, обеспечивающие исполнение обязательств. Таким образом, речь идет об автоматическом переходе всех прав, независимо от их природы, признаков акцессорности и т. д.

Поэтому считаем не основанным на норме закона деление прав обеспечивающих основное обязательство на автоматически переходящие к поручителю и иные, в от­ношении которых должно быть ­достигнуто особое соглашение между кредитором и поручителем.

В-четвертых, поручитель получает право требовать от должника уплаты процентов на сумму, выплаченную кредитору.

В-пятых, поручитель приобретает право на возмещение иных убытков, понесенных в связи с ответственностью за должника.

Вопрос об уплате процентов в от­ношениях по поручительству детально проанализирован в специальной литературе, а также разъяснен положениями (п. 17, 18) совместного постановления Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ № 13/14 от 08.10.1998 г. «О практике применения положений ГК РФ о процентах за пользование чужими денежными средствами». Мнение исследователей, изложенное в литературе, а так­же указание Пленумов обоих судов свидетельствуют о том, что конструкция защиты прав поручителя яв­ляется сложной, состоящей из двух звеньев. С одной стороны, это переход прав по основному обязательству от кредитора к поручителю в порядке суброгации, с другой – наличие самостоятельного права требования, содержание которого составляет уплата процентов на сумму, выплаченную кредитору, а также возмещение иных убытков, понесен­ных в связи с ответственностью перед кредитором.

Природа указанных процентов определяется денежным характером обязательства поручителя. Так, Ю. К. Толстой и А. П. Сергеев в одном из своих учебников по гражданскому праву объясняют предоставление поручителю права требовать от должника уплаты процентов на выплаченную кредитору сумму следующим образом: «Исполнение денежного обязательства за должника приводит к тому, что часть средств поручителя выбывает из его хозяйственного оборота. Поручитель как бы ссужает должника на период его просрочки с исполнением обязательства перед кредитором, увеличивая тем самым его имущественный актив. Это обстоятельство учитывает законодатель, предоставляя поручителю право требовать от должника уплаты процентов на сумму, выплаченную кредитору». Однако по нашему мнению, дело не в том, что поручитель как бы ссужает должника на период просрочки, увеличивая тем самым его имущественный актив, а в том, что исполнение поручителем обязательства перед кредитором приводит к неосновательному сбережению должником за счет поручителя денежных средств. В связи с чем, в порядке ст. 395 ГК РФ, должник обязан уплатить поручителю проценты на сумму этих средств. По общему правилу ст. 1102 ГК РФ поручитель (как потерпевший) может требовать от должника возвратить ему неосновательно сбереженное. Однако специфика конструкции поручительства предоставляет поручителю право суброгации, вместо права требования возврата неосновательного обогащения (основного долга), одновременно сохраняя за ним право на проценты в порядке ст. 395 ГК РФ.

По своей юридической природе проценты за неправомерное пользование чужими денежными средствами представляют собой разновидность убытков, размер которых не нуждается в обосновании. Предусмотренные ст. 395 ГК РФ проценты – это определенный законом размер тех минимальных убытков, которые участник гражданского оборота всегда несет, если кто‑то неправомерно пользуется его денежными средствами, или неосновательно сберег их за счет другого лица. Сумма, на которую начисляется процент, составляет сумму неосновательно сбереженного, то есть соответствует сумме ответственности должника по основному обязательству, и равна сумме, уплаченной поручителем кредитору по своему обязательству (равенство объемов ответственности поручителя и должника). В то же время сумма ответственности поручителя слагается из сумм, выплаченных поручителем за должника, включая убытки, неустойки, уплаченные кредитору проценты и т. д., за исключением предусмотренных договором поручительства сумм санкций, уплаченных поручителем в связи с собственной просрочкой4. Размер процентов определяется по правилам ст. 395 ГК РФ, то есть существующей в месте нахождения кредитора учетной ставкой банковского процента на день исполнения денежного обязательства. В качестве кредитора выступает поручитель, исполнивший обязательство. Здесь возникает вопрос: как в отношениях поручительства определить день исполнения денежного обязательства? Как ­правильно отмечалось в литературе, этой датой будет день исполнения поручителем своего денежного обязательства перед кредитором, поскольку именно с этого момента на стороне поручителя возникает право требования к должнику.

Поручитель, в случае если причиненные убытки превысили сумму процентов, причитающуюся ему на основании п. 1 ст. 395 ГК РФ, вправе требовать от должника возмещения убытков в части, превышающей эту сумму (п. 2 ст. 395 ГК РФ). Или, что то же самое: поручитель вправе требовать от должника уплаты процентов на сумму, выплаченную кредитору, и возмещения иных убытков, понесенных в связи с ответственностью за должника (п. 1 ст. 365 ГК РФ). Таким образом, формируется алгоритм действий, образующих структуру взаимоотношений кредитора, поручителя и должника. Он сводится к следующему:

– ответственность поручителя равна ответственности основного должника. Неисправность должника порождает обязанность поручителя уплатить кредитору определенную договором поручительства сумму. Поручитель производит платеж;

– к поручителю в порядке суброгации переходят права кредитора по основному обязательству и права, обеспечивающие это обязательство. Кроме того, он имеет право взыскать проценты в порядке ст. 395 ГК РФ, на сумму, уплаченную кредитору по договору поручительства;

– права, перешедшие в порядке суброгации к поручителю, составляют данное право требования основного долга к должнику о возврате неосновательного обогащения.

Так как суть требований к поручителю составляет сумма неосновательно сбереженного, то есть сумма фиксированная, понятно, что с момента осуществления выплаты поручителем кредитору, проценты, установленные основным обязательством, прекращают расти. Отсюда запрет поручителю требовать от должника уплаты процентов, определенных условиями обеспечиваемого обязательства (основного обязательства)5. Поэтому, на наш взгляд, неверно распространенные в юридической литературе и ­судебной практике утверждения о том, что после удовлетворения поручителем требования кредитора, основное обязательство считается полностью или частично исполненным. Точно так же неправильно предположение о том, что техника суброгации основана на фикции. Фикция заключается, якобы в том, что когда поручитель совершил платеж, право требования у кредитора прекращается, но затем юридически возрождается у поручителя. При этом сохраняются тот же должник, те же обеспечения, тот же характер обязательства, те же проценты и т. д. Данные утверждения прямо противоречат указаниям ст. 365, 387 ГК РФ. По этой же причине нецелесообразно говорить о том, что поручитель, исполнивший обязательство, не заступает на место кредитора, а приобретает регрессное требование к должнику, становится кредитором по регрессному обязательству. Более того, легального понятия регрессного обязательства в ГК РФ нет, а имеются лишь случаи, в связи с которыми возникает данное право (регресс, как известно, от латинского regressus – возвращение, движение назад – это право какого‑либо лица, выполнившего обязательство другого лица, предъявить к последнему обратное требование о возвращении затрат. В теории существуют и иные определения регрессного обязательства. Но их ядром является приведенная выше дефиниция). Поэтому можно утверждать с достаточной степенью вероятности, что право регресса представляет собой одно из средств защиты имущественных интересов лица и близко по содержанию к требованиям из неосновательного сбережения. Оно не является обязательством в смысле материальной нормы, ведь не приходит никому в голову назвать отношения по виндицированию собственником его вещи – виндикационным обязательством. Регрессное обязательство, впрочем, так же как и требование к должнику о возврате неосновательно сбереженного, в любом случае носит внедоговорной характер. Вместе с тем, рассуждая о том, существует ли главное обязательство с требованием к должнику о возврате неосновательно сбереженного или возникает новое регрессное обязательство, необходимо помнить п. 3 ст. 365 ГК РФ, согласно которому правила, установленные этой статьей, применяются, если иное не предусмотрено, в том числе, договором поручителя с должником, и не вытекает из отношений между ними. В связи с чем все вопросы взаимоотношений между поручителем и должником могут быть согласованы в договоре. Тем более, что на практике поручительство обычно дается на основании соответствующего соглашения. При наличии такого договора говорить о наличии внедоговорного обязательства из неосновательного обогащения между поручителем и должником конечно нельзя.

Вызывает любопытство и то, что в гражданском праве, например, Японии различают правовые основания права обратного требования поручителя (требования возмещения) к должнику в зависимости от ситуации. Так, когда лицо становится поручителем по просьбе должника, исполнение обязательства поручителем может рассматриваться как исполнение поручения поверенным. В результате право обратного требования поручителя основывается на праве требования возмещения издержек на исполнение поручения (ст. 649, 650 ГК Японии). Но в том случае, если лицо становится поручителем не по просьбе основного должника, то исполнение основного обязательства подпадает под категорию действий управляющего, и основания для воз­мещения составляют требования о возмещении издержек, понесенных управляющим (ст. 702 ГК Японии). Понятно, что условия реализации права обратного требования в этих двух случаях отличатся друг от друга6.

Аналогичным образом и в гражданском праве Франции различают два положения поручителя (ст. 2028–2032 ГК Франции): а) поручитель уплатил долг; б) поручитель еще не произвел платежа.

При первом положении для поручителя возникает право обратного требования (регресса) (ч. 1 ст. 2028 ГК Франции). Для взыскания сумм, составляющих предмет права обратного требования, поручителю предоставляется два права на иск: во‑первых, право на иск, основанный на вступлении поручителя во все права кредитора и, во‑вторых, лично принадлежащее поручителю право на иск, основанный на договоре поручения, если поручительство было дано по просьбе главного ­должника, и на ведении чужих дел без поручения, если поручитель действовал по собственному почину.

Когда поручитель еще не уплатил долга, закон в исключительных случаях предоставляет ему право наперед предъявить к главному должнику также основанный на договоре поручения или на ведении дел без поручения иск об освобождении его (поручителя) от обязательства или о предоставлении ему гарантии ввиду угрожающего ему взыскания долга7.

Таким образом, по ГК Франции в основе права на обратное требование поручителя к должнику лежит факт ведения им чужих дел по поручению или без такового. Однако в современной литературе замечено, что для современного российского гражданского права абсурдно смешение правоотношений из договоров поручения и поручительства. И это так, но является ли подобное смешение неосновательным для традиции гражданского права вообще, принимая во внимание изложенные выше примеры ГК Японии и Франции? Пожалуй, что нет. Еще римские юристы императорского периода рассматривали отношения должника к поручителю в форме мандата, который представлял собой не что иное, как договор поручения. Поручитель платил долг кредитору как бы по поручению должника и обращался к этому последнему с actio mondati contraria (посредством данного иска принявший поручение взыскивал с поручившего расходы по исполнению поручения с процентами на денежные затраты) и принуждал его к принятию всех обязательств, которые были установлены на основании их соглашения8, чтобы возместить сде­лан­ную плату. Однако поручительство сформировалось на иной почве, подготовленной ранее императорского периода истории Древнего Рима. Речь идет о так называемой делегации, когда должник мог в некоторых случаях подставить вместо себя другое лицо, возлагая на него ответственность. Таким образом, пос­редством делегации осуществлялся перевод долга от одного лица на другое, прежде не участвовавшее в договоре9. В понятие делегации вмещались вообще любые сделки, которые переводили права и долги по обязательствам. Теперь обратимся к содержанию делегации в русле рассуждений известного дореволюционного романиста С. А. Муромцева.

Суть древнеримской делегации он видел в следующем. В ней ­участвуют три лица № 1, 2, 3. По указанию № 1, № 2 становится должником № 3. Указание, которое дает № 1 для № 2, не обязательно. Последний участвует в делегации добровольно. № 1 однажды отдав указание, не может произвольно взять его назад. Это указание носит характер одностороннего объявления воли, оно уполномочивает на совершение юридических актов. Лицо, которое его отдало – есть участник тех сделок, которые совершит получивший указание. Эти признаки отличают его от поручения (mandatum), которое являлось договором, кроме юридических актов уполномочивает на совершение и других действий. Лицо, давшее по­ручение не есть юридический участ­ник сделок своего поверенного.

Делегация осуществляется актом, который совершается между № 2 и № 3. № 2 обязывается перед № 3, становясь вместо № 1 ответчиком по тому иску, по которому истцом выступает № 3. Акты, которыми № 2 обязывается перед № 3, обозначаются общим именем promissio.

Основания, в связи с которыми № 1 может дать указание № 2, а последний принимает его, – различны. Например, № 2 может быть должником № 1, который дает указание сделать уплату по долгу не ему, а третьему лицу (№3). Уплатив долг по указанию № 1, № 2 тем самым одновременно погашает свой долг. Или № 2 ничего не должен № 1, но оказывает ему кредит. В будущем он сочтется с № 1, а пока исполнит его указание. Делегация через такие действия делает № 2 кредитором № 1. Третий вариант – № 2 желает подарить № 1 и потому исполняет его указание.

Все эти комбинации соответствуют современным отношениям по поручительству, где участвуют кредитор, должник и поручитель. В этом нетрудно убедиться, присвоив должнику по основному обязательству № 1, поручителю – № 2, кредитору – № 3. Понятно, что несколько делегаций легко могут соединиться, и тогда в операции участвует несколько лиц. Например, № 1, чтобы уплатить свой долг № 3, указывает № 2 произвести уплату, а этот последний, вместо того, чтобы иметь лично дело с № 3, приглашает к ­уплате своего должника № 21 и т. д. Подобное соединение в условиях поручительства имеет место, когда за обязательство поручителя поручается другое лицо.

Постепенно, в результате развития частных отношений, значение указания было утрачено. Теперь кредитор может сам вступить с третьим лицом в соглашение, без участия самого должника. Такая возможность приобрела в римском праве особенное название экспромиссии (expromissio). Ее целью стало единственно освобождение первоначального должника от обязательного отношения к кредитору. Однако такая новация обязательства оказалась неудобной, так как с прекращением первоначального обя­зательства прекращались обеспечивающие его залог и привилегии преимущественного удовлетворения, конечно, если они сопутствовали первоначальному обязательству. Все это требовало создания таких условий изменения личности кредитора, при которых первоначальное обязательство не разрушалось бы. Постепенно о происшедшем изменении в личности кредитора должник ставился в известность уже post factum10. Так возникает институт цессии (уступки требования), который в современных условиях был включен в институт поручительства, где трансформировался в один из ее случаев, основанных на законе – суброгацию. В римской системе права поручительство составило частный вид общего понятия о вступничестве за должника, interventio, и относилось к так называемой intercessio privatа (решительное вступничество), образуя собой совместное вступничество (interc. сumulativа), в котором должник не вовсе освобождался от ответственности, но третье лицо разделяло с ним ответственность перед кредитором и тем подкрепляло кредит должника.

Теперь можно небезосновательно утверждать, что поручительство прошло достаточно сложный и противоречивый путь эволюционного развития в древнем римском праве совместно с правоотношениями по представительству, уступки прав требования, солидарной ответственности. Современное поручительство – это прямой их потомок, сохранивший общие черты с ними. Более того, главные принципы делегации продолжают образовывать стержень современных отношений по поручительству как в отечественной, так и в зарубежных системах права.

Здесь хотелось бы сказать еще об одной новелле в отношениях ­между должником и поручителем. Норма ст. 366 ГК РФ обязывает должника, исполнившего обязательство, незамедлительно известить об этом поручителя. Если долж­ник не исполняет эту обязанность, поручитель, в свою очередь исполнивший обязательство, вправе взыскать с кредитора неосновательно полученное либо предъявить регрессное требование к должнику. В последнем случае должник вправе взыскать с кредитора лишь неосновательно полученное. Ранее в ГК РСФСР 1964 г. (ст. 207) поручитель, в тех же условиях исполнивший обязательство, сохранял пра­во обратного требования только к должнику. Должник, в свою очередь, был вправе аналогичным образом взыскать с кредитора лишь не­ос­новательно полученное. Теперь и поручителю предоставлено такое право. Если поручитель воспользуется этим правом, должник может вообще оказаться свободным от каких‑либо обязательств. Но в связи с тем, что в действиях должника видится определенная степень вины в том, что поручитель по­терял часть своего актива, уплатив кредитору, более целесообразным для поручителя выглядит предъявление регрессного требования к должнику с тем, чтобы одновременно взыскать проценты в порядке ст. 395 ГК РФ и требовать возмещения иных убытков. Однако выбор остается за поручителем, который в своих действиях может руководствоваться любыми иными критериями: платежеспособность должника и кредитора; отношения, связывающие поручителя с должником и пр. В любом случае правило ст. 366 ГК РФ предоставило поручителю возможность альтернативно действовать по своему усмотрению, что сделало положение поручителя, в соответствующих пра­во­отношениях, еще более прочным.


1 См., например, Гонгало Б. М. Учение об обеспечении обязательств. М.: Статут, 2002. С. 95; Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право: Общие положения. М.: Статут, 1999. С. 575, 582–584.

2 Саватье Р. Теория обязательств (юридический и экономический очерк). М.: Прогресс, 1972. С. 382.

3 См., например, Гражданское право в 2 т. Т. II, Полутом 1: Учебник. / Под ред. проф. Суханова Е. А., 2‑е изд. М.: БЕК, 2000. С. 81; Белов В. А. Поручительство (опыт теоретической конструкции и обобщения арбитражной практики). М.: Учебно-консультационный центр «ЮрИнфоР», 1998. С. 4; Гонгало Б. М. Учение об обеспечении обязательств, М.: Статут, 2002. С. 105.

4 См. п.18 совместного постановления Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ № 13/14 от 08.10.1998 «О практике применения положений ГК РФ о процентах за пользование чужими денежными средствами».

5 См. абз. 2 п.18 совместного постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ № 13/14 от 08.10.1998 «О практике применения положений ГК РФ о процентах за пользование чужими денежными средствами».

6 Сакаэ Вагацума, Тору Ариидзуми. Гражданское право Японии / Под ред. д.ю.н. Р. О. Халфиной. М.: Прогресс, 1983. С. 309–311.

7 Л. Жюллио де ла Морандьер. Гражданское право Франции. Книга 3 / перевод с фр. д.ю.н. Е. А. Флейшиц. М.: Издательство иностранной литературы, 1961. С. 373–374, 375–376.

8 Муромцев С. А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003. С. 307, 308, 309.

9 Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Ч. 3: договоры и обязательства. М.: Статут, 2003. С. 250.

10 Новицкий И. Б., Перетерский И. С. Римское частное право. М.: Юрист, 1997. С. 303, 305.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право