На главную Написать письмо

Анотация

Оцениваются возможности и готовность регионов и муниципалитетов по использованию институтов кластерного и программно-проектного управления развитием территорий разного уровня. Рассмотрены их преимущества в системной работе регионов и территорий по модернизации федеральных отношений в Российской Федерации. Обоснованы условия, факторы и институты программно-проектного развития регионов и территорий как объективная потребность обновления федеративных отношений использованием рыночных институтов и инновационных управленческих решений. Предложена модель планово-программно-проектного управления развитием территорий и регионов, определена роль федерального центра в регулировании исследуемых процессов.

Ключевые слова

Пространственное развитие, его источники и факторы, рыночные институты пространственной модернизации и программно-проектного управления развитием, саморазвитие регионов и территорий как наиболее эффективный институт федеративного устройства общества, стратегия программно-проектного планирования и управления развитием.

 Пространственные факторы системной модернизации Российской Федерации

А. И. Татаркин, доктор экономических наук, профессор, академик РАН, директор Института экономики Уральского отделения РАН 
Email: tatarkin_ai@mail.ru

Переход российского государства к инновационному социально ориентированному типу экономического развития возможен при серьезном повышении роли науки в опережающем развитии тех секторов отечественной экономики, которые определяют ее специализацию в мировой системе хозяйствования и позволяют в максимальной степени реализовать национальные конкурентные преимущества. Такой подход требует реализации комплекса взаимоувязанных по ресурсам, срокам и этапам преобразований как отраслевого, так и территориального характера. К последним следует отнести необходимость перехода к новой модели пространственного развития и управления российской экономикой, которая позволит, с одной стороны, создавать каркас региональных (республиканских, областных, краевых, окружных) и территориальных (городских, районных) центров сосредоточения экономического роста, способных формировать и передавать сопредельным субъектам инновационные импульсы развития экономики. С другой – управлять этими процессами с использованием рыночных институтов и механизмов, выводя на траекторию ускоренного развития глубинные и окраинные регионы и территории1.

На этапе посткризисного развития России для активизации процессов инновационного развития и становления социально ориентированного государства необходимо повышение роли науки в обосновании «плавного» перехода от региональной политики выравнивания к новому ее типу, соответствующему федеративному устройству России, повышать, а не понижать наукоемкость принимаемых решений по всем направлениям общественного развития. Идеология этого перехода нами видится в следующей последовательности модернизационных процессов.

Первое – необходимо целенаправленно формировать институциональную среду через более прогрессивные институты развития и нормы, способствующие созданию полицентричной пространственной структуры экономики страны. Это позволяет формировать не один-два, а множество центров экономического роста, к числу которых следует отнести практически все крупнейшие и крупные регионы и города, что будет способствовать реализации сетевого эффекта вокруг этих центров. Импульс к развитию должны получать малые и средние города через включение их в агломерации, а также другие глубинные и окраинные территории. К числу таких центров, способных уже сейчас выполнять миссию агломерации, можно отнести Московскую, Санкт-Петербургскую, Екатеринбургскую, Челябинскую, Самарско-Тольяттинскую, Нижегородскую, Волгоградскую, Вологодскую, Казанскую, Уфимскую, Новосибирскую, Томскую, Омскую, Красноярскую, Иркутскую, Хабаровскую, Владивостокскую агломерации, а также агломерацию юга Ростовской области и Краснодарского края.

Второе – помимо выделения и поддержания центров, необходимо задействовать новые территориальные источники конкурентоспособности. В развитых странах, в том числе в странах Европейского союза, сформулирована и реализуется стратегия, ориентированная на внедрение идеи территориального сплочения и соответственно сбалансированного подхода к территориальному развитию. Европейские страны признали научным фактом экономического роста инновационное развитие, и не только через крупные города. Опыт региональной политики показывает важность наличия связей небольших и средних городов (полицентричное развитие), повышения роли региональных и местных центров в сельской местности. Роль средних городов видится в соединении больших и малых городов и отдаленных сельских территорий. Средние города способны, при создании соответствующих условий, выполнять важную роль в содействии интеграции, сдерживать депопуляцию сельских территорий при создании соответствующих макроэкономических и региональных условий.

Именно такой подход позволит повышенное внимание уделять городским агломерациям в России как новым крупным центрам инновационного развития, способным стать импульсом развития регионов и территорий на основе обновления институтов развития и формирования новых центров генерирования конкурентоспособности. Среди них выделим:

окраинные территории как выразители и трансляторы геополитических интересов России в приграничных отношениях с другими странами; глубинные территории и малые города как необходимые участники кластерных проектов и решений, что позволит превратить данные территории в центры экономического развития регионального масштаба; сельские территории как зарождающиеся центры конкурентоспособности,  возникающие на основе диверсифицированной экономики.

Новые возможности по использованию возобновляемых источников  энергии, повышению эффективности и коренному изменению технологий сельхозпроизводства, приближению переработки сельхозпродуктов к производству будут способствовать росту конкурентоспособности данных территорий в большей степени, чем городов.

Перечисленные территории могут стать новыми источниками не менее масштабной конкурентоспособности страны наряду с крупными городами.

Третье – во главу угла новой региональной политики должна быть поставлена человекоориентированная парадигма развития.

Для нашей страны важнейшим императивом становится форсирование всего спектра инвестиций в развитие человеческого потенциала, в первую очередь его инновационных составляющих. Именно в этом заключается новая человекоориентированная парадигма социально-экономического развития XXI века. Сегодня стало аксиомой понимание, что решающим и единственным активным и ориентированным на будущее фактором успешной реализации ресурсных возможностей РФ становится социально и экономически заинтересованный, профессионально и граждански активный человеческий потенциал. Качественные характеристики населения страны, их активная инновационно-новаторская позиция могут стать доминирующим фактором, определяющим контуры ее будущего развития.

Одной из важнейших проблем устойчивого развития экономики регионов становится отсутствие и/или понижение результативности мотивирующей составляющей эффективного, высокопроизводительного труда. Особенно это касается глубинных регионов с большими объемами сельскохозяйственных территорий и территорий – мест традиционного природопользования коренных малочисленных народов2.

Коренные изменения социально-экономической системы в период реформ привели к радикальной трансформации условий протекания мотивационных процессов. Значительная часть предприятий в большей степени до сих пор ориентируется на стратегию принуждения, используя сильный для современного этапа отрицательный мотив возможности увольнения и безработицы. Данная модель мотивации формирует отношение к работе как средству получения материальных благ и задействует лишь нижние уровни мотивации, не учитывая потенциальных возможностей ориентации на инновационно-новаторскую инициативу и ответственность за судьбу страны, являющихся эталонными проявлениями трудовой и гражданской активности.

В мировой практике сложилось устойчивое понимание того очевидного факта, что успеха в общественном и прежде всего в социально-экономическом развитии могут добиться и добиваются лишь те страны (регионы, территории), где инициативность и новаторские способности каждого жителя и рыночного агента используются в интересах развития и повышения качества жизни. Понятно, что это требует от властных структур целенаправленных усилий по формированию благоприятной макроэкономической среды, функционирующей инновационной системы и соответствующего инновационного климата, способных в своем системном взаимодействии мотивировать участников к инновационно результативной деятельности3.

Именно поэтому в рамках обновляемой региональной политики было бы целесообразно обсудить возможности расширения масштаба эффекта повышением мотивации трудовой активности по таким ключевым направлениям, как:

формирование стандартов достойного и высокопроизводительного труда в регионах и муниципальных образованиях;

развитие в регионах корпоративной культуры взаимоотношений администрации и рядовых работников, населения городов и поселений;

использование стимулирующего потенциала социальных технологий, реализуемых в правовых и экономических рамках на основе соблюдения принципов обоснованности, справедливости и информированности;

расширение потенциала работников регионов и муниципалитетов, ориентированных на инициативный и творческий труд.

Четвертое – движущей силой российской экономики и общества является опора на процессы саморазвития и автономного управления всех уровней ­региональных и ­территориальных социально-экономических систем4. Для этого должны быть определены механизмы и инструменты выбора наиболее эффективных приоритетов территориального развития, в том числе в отношении проблемных территорий, нацеленных на повышение их устойчивого функционирования на основе самоорганизации, самоокупаемости и самоуправления.

Сложным и дискуссионным остается вопрос определения саморазвивающейся региональной (муниципальной) экономической системы. Не углубляясь в детальный разбор имеющихся подходов,  предложv для обсуждения авторский вариант.

Под саморазвитием территориальных экономических систем нами понимается стратегически устойчивая способность региона в условиях сложившейся в обществе макросреды обеспечивать расширенное воспроизводство валового регионального продукта за счет имеющегося потенциала собственных ресурсных возможностей и доходных источников в интересах реализации как макроэкономических целей и общенациональных приоритетов, так и внутрирегиональных целевых установок системного характера.

Саморазвитие региональной экономической системы предполагает наличие двух системообразующих признаков:

1. Внутренняя самодостаточность региональной (муниципальной) экономической системы, способной обеспечить долговременную устойчивость регионального развития за счет:

необходимых и достаточных для развития ресурсов (материальных, трудовых, финансовых, интеллектуальных и других), производственных, инфраструктурных, предпринимательских и иных возможностей расширенного воспроизводства ВРП;

объективно определенной миссии и цели саморазвития региона, приоритетов и мотивов саморазвития5. Миссия и цель призваны, с одной стороны, опираться на целевые установки макроэкономической системы в целом, обеспечивая системную их реализацию. С другой – обеспечивать реализацию региональной цели, отражающей региональные потребности и интересы проживающего в регионе населения. Возможность реализовать региональные потребности и интересы в процессе саморазвития выступает, на наш взгляд, мощным мотивом дальнейшего совершенствования инструментов саморазвития;

наличия внутрирегиональных производственных, инфраструктурных, управленческих, территориальных и иных систем, способных автономно перенастраиваться под воздействием внутренних и внешних изменений.

2. Благоприятные внешние условия, способные в своей совокупности обеспечивать устойчиво сбалансированное саморазвитие региональных экономических систем. В перечень внешних условий выделим:

Общественно-политическую и идеологическую готовность федерального руководства и руководства региона обеспечивать достижение макроэкономических параметров посредством саморазвития региональных (территориальных) экономических систем. Принципиально важным считаем восприятие большей частью населения идеи саморазвития как наиболее доступной и надежной формы реализации их групповых и индивидуальных потребностей и интересов, ее поддержку макроэкономическими условиями и гарантиями;

Конституционные и законодательные гарантии регионам и макроэкономические возможности (налоговые, бюджетные, кредитные, имущественные и др.) использовать институт саморазвития для реализации макроэкономических приоритетов, региональных целевых установок. Среди последних наиболее перспективными считаются: формирование и развитие бизнестерриторий на базе муниципальных образований, создание технополисов, центров трансфера передовых технологий, рыночных институтов по закреплению за регионом трудовых, земельных и лесных ресурсов, реформирование региональной собственности и др. Принципиальным считаем снятие с регионов ограничений в части создания ими региональных госкорпораций на принципах государственно-частного партнерства для решения вопросов структурной модернизации и реструктуризации, повышения конкурентоспособности отечественного производства посредством его инновационного обновления;

Факторы, обусловленные изменениями конъюнктуры мирового рынка на товары и услуги, участием регионов в международных программах и проектах, требуют от регионов взвешенного подхода к сбалансированности внешнеэкономических факторов. Подобная взвешенность необходима для технической и технологической модернизации с использованием возможностей мирового сообщества.

Системообразующая и системосохраняющая роль внешних условий в процессах становления и функционирования саморазвивающихся регионов видится в следующем. Если внутренняя самодостаточность региональной экономической системы обеспечивает источники ее устойчивого развития и воспроизводства ВРП, простого или расширенного, то внешние условия призваны формировать и воспроизводить общественно-политическую, законодательную, макроэкономическую и внешнеэкономическую среду, способную обеспечивать наиболее полное и результативное использование территориальных возможностей и ресурсов для реализации общефедеральных и региональных целевых задач, обеспечения устойчивости и безопасности Российской Федерации.

Предложенное для обсуждения определение саморазвивающейся территориальной социально-экономической системы позволяет, вопервых, определить критерии саморазвития в виде ежегодного прироста ВРП за счет собственных ресурсных источников, инициативности и предприимчивости руководителей и населения территорий. По поводу предложенного определения и критерия можно спорить, приводить дополнительные аргументы как за, так и против предлагаемого критерия. Но расчеты по 83 субъектам федерации дают основание считать, что 20–25 субъектов уже готовы функционировать в режиме самоокупаемости. Еще 30–35 субъектов федерации могут к этому статусу приблизиться при либерализации макроэкономических условий6. К примеру, удаленные (окраинные, приграничные) регионы традиционно получают дотации на компенсацию транспортных расходов, существуют дотации на поддержку АПК, которые можно было минимизировать объективным регулированием закупочных цен на сельхозпродукцию и законодательным ограничением числа посредников между сельхозпроизводителями и потребителями. Помимо финансирования через федеральные целевые программы, продолжается дотирование регионов на развитие транспортной и иной инфраструктуры, социальную защиту отдельных категорий населения, консервируя тем самым иждивенческие настроения руководства населения дотируемых регионов. Хотя решение этой проблемы есть поддерживается большинством специалистов, оно блокируется Министерством финансов РФ. Его суть в увеличении доли регионов и муниципалитетов в консолидированных доходах бюджета РФ с 34–37 до 53–55 процентов, как это было в период президентства Б. Н. Ельцина и как это практикуется в других странах с федеративной формой государственного устройства.

 Во-вторых, превратить регионы муниципалитеты в реальные (работающие, зарабатывающие и ответственные) институты устойчивого развития Российской Федерации, устранив политические и административные барьеры повышением инициативности региональной власти и населения самостоятельно решать вопросы пространственного развития своей территории.

 В литературе активно обсуждаются вопросы субординации и системности федеральных, региональных и муниципальных стратегий приоритетов развития. Высказываются разные варианты их субординации и системности, но большинство единодушны в одном: инициативные муниципалитеты и регионы добиваются более высоких результатов, чем более экономически сильные, но менее активные. Еще недавно не самые экономически развитые субъекты федерации стали лидерами в сфере инновационного развития (Томская область), привлечения иностранных инвестиций (Калужская область), формирования авиатранспортной инфраструктуры (Свердловская область). Справедливости ради следует сказать, что регионы и муниципалитеты от этих инициатив получают по минимуму, передавая выгоды от инициатив общефедеральную казну.

 В процессе пространственной модернизации экономики России необходимо, ориентируясь на систему общефедеральных приоритетов развития, задействовать производственные и социально-экономические преимущества регионов, поощряя и мотивируя их инициативу конкурировать между собой за привлечение ресурсов развития. Аналогичным образом должны выстраиваться отношения регионов с муниципалитетами и бизнесом, функционирующим на территории региона.

 Пятое – одним из приоритетов региональной экономической политики, положительно зарекомендовавшей себя в развитых странах, является формирование новых форм пространственной организации экономики посредством создания бизнес-территорий в границах региона или муниципалитета как одного из реальных институтов территориально-производственного саморазвития.

 Сложившимися типичными примерами бизнес-территорий, получившими апробацию в мировой отечественной практике и науке, являются технополисы, технопарки, специальные (особые) экономические зоны, промышленные и индустриальные парки, транспортно-логистические центры, специализированные торгово-складские зоны др. Бизнес-территории могут быть образованы в любом месте региона или муниципального образования, если появляются или созданы соответствующие объективные и субъективные условия. При всем при этом наиболее перспективным считается формирование бизнес-территории в границах муниципального образования (города, района), способного системно и комплексно осваивать потенциал территории в интересах ее жителей на принципах самоокупаемости и саморазвития.

В рамках одного региона или муниципального образования может располагаться несколько локальных бизнес-территорий (производственного или поселенческого характера). Все они привносят ощутимый вклад в развитие муниципальной экономики посредством развития предпринимательства (в особенности малого и среднего), расширения и совершенствования инфраструктуры, повышения занятости населения и уровня жизни, активизации инвестиционных и инновационных процессов, увеличения налогооблагаемой базы и повышения доходов бюджета. Создание бизнес-территорий для моногородов является средством диверсификации экономики и создания новых производств услуг. Для депрессивных районов и городов это в первую очередь средство для «ребрендинга», смены «имиджа» и привлечения новых компаний и производств. Большую роль при создании бизнес-территорий в подобных районах играет редевелопмент земель (в первую очередь старых промышленных зон), связанный с комплексным преобразованием объектов недвижимости. Редевелопмент в ближайшее время может стать весьма востребованным и актуальным инструментом региональной политики, поскольку до 85 % городов в России росло вокруг или на базе крупных промышленных предприятий, которые в условиях рыночной экономики оказались невостребованными, но по-прежнему обладают колоссальным территориальным инфраструктурным ресурсом. Редевелопмент позволит нивелировать такой недостаток создания бизнес-территорий «с нуля», как существенные финансовые затраты, особенно на возведение необходимой инфра структуры и коммуникаций.

 Шестое – реализация региональной политики возможна на основе  создания, внедрения и совершенствования различного рода институтов развития. При этом институты должны быть достаточно разнообразны обеспечивать многоцелевую направленность территориального развития. Первая группа институтов может быть связана с прямыми действиями государства по реализации основных положений региональной политики, особенно в отношении проблемных территорий. К таким институтам могут быть отнесены: фонд реформирования ЖКХ; фонд финансовой поддержки субъектов РФ; фонд реформирования региональных финансов; фонд регионального развития и др. Вторая группа включает институты, обеспечивающие стимулирование инновационного развития территорий: создание особых экономических зон, иноградов и др. Третья группа институтов ориентирована на изменения (внедрение, усовершенствование) технологий регионального планирования и управления cозданием револьверного фонда, ориентированного на внедрение проектного управления, индикативного планирования и др. Четвертая группа институтов развития связана с активизацией бизнес-сообщества через кластерные формы, ГЧП, проектное планирование и др. Особо перспективным считается институт кластерного развития территорий и региона в целом.

 Принято считать, что кластерные формы развития сформировались и начали активно использоваться в Европе (Италии) как институты производственно-территориального развития депрессивных и проблемных территорий. Между тем, в середине 80х годов прошлого века на Урале, а конкретно в гг.

 Нижнем Тагиле, Свердловске, Серове, Верхней Туре и других, стали функционировать производственно-территориальные объединения (ПТО) и территориальные межотраслевые комплексы (ТМК). Создаваемые на основе интеграции территориальных и производственных возможностей властных структур и производственного потенциала территорий, они решали вопросы сбалансированного и комплексного развития территорий7.

 Кластерный подход позволяет «связать» центр и окружение за счет более тесного межфирменного взаимодействия; создания общих рынков труда, технологий, знаний и повышения доступности предприятий к использованию общих ресурсов; сокращения общих издержек и формирования синергетического эффекта взаимодействий. Все участники кластера получают дополнительные конкурентные преимущества под воздействием совокупного влияния эффектов масштаба синергии. Кроме того, кластер способствует развитию горизонтальных сетевых отношений по интеграции и кооперации, обмену опытом и др., а также партнерскому взаимодействию бизнеса – власти – науки – образования8.

 Интегрирующий характер кластерного подхода как института регионального развития заключается в возможности комплексного решения задач: региональной стратегии, нацеленной на повышение конкурентоспособности региона и хозяйствующих субъектов; промышленной политики, направленной на создание конкурентоспособного промышленного комплекса региона; перехода на инновационную модель регионального развития; формирования конкурентной среды; малого и среднего бизнеса во взаимодействии с крупным; повышения образовательного уровня и развития региональной инфраструктуры и др.

Седьмоеосновой реализации региональной политики управления пространственным развитием должен стать программно-проектный подход, как отвечающий современным потребностям институт федеративного и территориального развития.

Экономическая стратегия любого уровня включает постановку комплекса взаимовыгодных бизнесу и власти скоординированных задач (приоритетов) в интересах проживающего на территории населения и разработку способов их реализации наименее затратным путем. Процесс затрагивает все основные экономические блоки, но наиболее сложным становится координирование бюджетного и денежно-кредитного рычагов для согласования их с производственными и социальными потребностями развития. Тем самым формируются условия или «среда», в рамках которой и создается согласованная направленность всех участников на достижение конечного результата с минимальными затратами.

Механизм реализации региональной политики связан с определением ее стратегических приоритетов, и в связи с этим возрастает потребность в разработке и утверждении Концепции (основных направлений) региональной политики Российской Федерации как составной части стратегии социально-экономического развития Российской Федерации до 2030 г. На базе стратегических приоритетов региональной политики (не более 4–5) должны быть разработаны программы, охватывающие наиболее комплексные проблемы развития регионов. Решение же конкретных задач должно строиться исключительно на основе программно-проектного подхода.

Инициатором использования программно-проектного развития территорий стал город Екатеринбург, который первый в Российской Федерации принял 10 июня 2003 г. решением городской Думы «Стратегический план Екатеринбурга»9. По оценке главы города, а ныне депутата Совета Федерации РФ А. М. Чернецкого, план развития города разрабатывался и реализуется на основе трех принципиально новых для российской практики новаторских идей, потребовавших существенно изменить управленческий менталитет и руководителей города, и бизнеса, и населения города10. Во-первых, девизом разработки, обсуждения и реализации плана стала идея «мыслить стратегически и действовать сообща». Именно эта идея стала отправной точкой для разработки Стратегического плана и соединения в одном документе стратегического программирования приоритетов развития города с проектной инициативой его населения. Во-вторых, Стратегический план с момента его разработки стал документом общегородским. В его трехлетней разработке и обсуждении принимали участие большая группа ученых, руководителей разного уровня, депутаты, бизнесмены, общественные организации и специалисты. Был изучен зарубежный опыт, в том числе и г. Бирмингема (Великобритания) по программно-проектному развитию. Стратегический план прошел широкое общественное обсуждение, было рассмотрено и учтено огромное количество предложений и пожеланий жителей города, региональных и федеральных органов. Это обстоятельство позволяет рассматривать Стратегический план города в качестве программно-проектного творчества всего городского сообщества.

В-третьих, стратегическая направленность плана развития Екатеринбурга на устойчивое повышение качества жизни горожан. Этой цели посвящены все восемь программных направлений плана и большинство из более чем ста бизнес-проектов. Первое программное направление плана – «Сохранение и развитие человеческого потенциала» – открывает программу действий, а восьмое – «Генеральный план города Екатеринбурга – город для человека» – завершает программные действия городского сообщества по развитию Екатеринбурга. Заслуживает внимания и заключительный раздел плана – «Механизм реализации стратегического плана», суть которого можно кратко выразить словами: «Работать на результат и не закрываться от нововведений»11.

Стратегический план города по своему содержанию является научно обоснованным и одновременно основанным на потребностях практики документом, всесторонне учитывающим специфику города и его конкурентные возможности. При этом его отличает высокая инновационная направленность на решение общегородских проблем реструктуризации экономики, ускоренного развития производственной и социальной инфраструктуры и др. Актуальность программно-проектного подхода в рыночных условиях видится не только в инновационно-новаторском участии населения в разработке стратегических планов и постоянном общественном контроле за реализацией программных приоритетов. Это важнейшее, но не единственное его достоинство. Программно-проектный подход позволяет, с одной стороны, объединить одним документом возможности использования в интересах развития планово-административные и рыночные инициативы, административный ресурс и предприимчивость, согласованно удовлетворять городские потребности интеграцией власти, науки, бизнеса и общественного мнения. С другой – распределять нагрузку по финансированию программ и проектов между бюджетом города, бизнесом и населением, что не только значительно сокращает суммарные расходы и увеличивает эффект от реализации бизнес-проектов, но и снижает нагрузку на региональный и федеральный бюджеты12.

Позитивная оценка результатов реализации Стратегического плана Екатеринбурга в 2003–2008 гг. потребовала определенной его корректировки в части пересмотра большинства программных показателей в сторону увеличения. После почти двухгодичного обсуждения (2008-2010 гг.) в 2010 г. обновленный стратегический план Екатеринбурга до 2025 г. был утвержден городской Думой13. В него были внесены уточненные по срокам, направлениям работы, приоритетам коррективы, серьезно пересмотрена проектная часть плана. Число проектов доведено почти до 130. Заметно возросла активность бизнеса в финансировании проектов – до 45 и более процентов от общей стоимости проекта финансирует и реализует частный бизнес.

Применение методов програмно-проектного управления позволяет более обоснованно определять цели и оптимально планировать инновационную, инвестиционную и другие сферы деятельности регионов и территорий, в том числе территорий нового хозяйственного освоения14. Проектное управление дает возможность более полно учитывать проектные риски, оптимизировать использование имеющихся ресурсов и избегать конфликтных ситуаций, контролировать исполнение составленного плана, анализировать фактические показатели и вносить своевременную коррекцию в ход работ, накапливать, анализировать и использовать в дальнейшем опыт успешно реализованных проектов.

За прошедшие годы в городе заметно изменилось отношение горожан к проблемам города и возможностям его развития в интересах населения с учетом его предложений и пожеланий. Причины этого видятся в следующем. Во-первых, творческий подход к разработке и реализации стратегического плана позволил городу «продвинуться» на лидирующие позиции среди российских городов-миллионников по большинству социально значимых показателей (см. таблицу)15.

Во-вторых, интерес населения к городу и приоритетам его развития можно оценивать, на наш взгляд, по динамике миграции его жителей, которые «ногами голосуют» за правильность выбранной стратегии. Если вплоть до 2003 г., когда был утвержден стратегический план, из города уезжало больше, чем приезжало, то начиная с 2004 г. динамика устойчиво свидетельствует о предпочтениях приезжающих. Да и выезжать из города стало заметно меньше (см. рисунок)16.

Использование проектного управления территорией позволило ускорить внедрение результативно-ориентированной модели управления17, которая, обеспечивая развитие, дает возможность:

получать измеримые результаты реализации каждой цели, каждой услуги и мероприятия;

при определении цели «просчитывать» количество и качество услуг и мероприятий, которые будут представляться населению региона (территории);

оценить, как повлияет на изменение показателей плана изменение бюджета в сторону увеличения или уменьшения; «получать» социально значимые результаты для населения региона от оказания конкретных услуг;

оценивать эффективность работы ведомств и учреждений на основании анализа их расходов относительно полученных результатов;

определять по каждой поставленной задаче социально-экономического развития территории реальную стоимость ее достижения, инструменты реализации и ответственных за выполнение.

На уровне регионов и муниципалитетов применение проектного подхода требует соблюдения двух условий. Во-первых, проекты должны быть встроены в систему комплекса документов стратегического планирования территорий и логично вытекать из целей и задач стратегического плана (стратегии) развития региона (муниципалитета). Иными словами, данные проекты по своей сути должны стать стратегическими проектами, встроенными в логическую цепочку общефедерального стратегического управления:

Во-вторых, при таком подходе стратегические проекты превращаются в конкретные механизмы (институты) реализации стратегических программ развития не только муниципалитета, но и региона в целом. Их разработка, как и документов, из которых они вытекают, осуществляется на основе взаимодействия всех участников территориального сообщества: частного бизнеса, органов власти и управления всех уровней, науки, образования, представителей общественности, сведущих в области реализации проекта. Основой стратегических проектов становятся бизнес-планы развития частного бизнеса на принципах ГЧП.

 

Предложенный подход позволяет нацелить проекты на эффективное взаимодействие всех разработчиков проекта и дальнейшее уточнение на основе четкого планирования и определения вполне конкретных мероприятий, источников их финансирования для каждого из участников этих проектов. Только в этом случае планы, программы и проекты становятся документами общественного согласия, в реализации которых заинтересованы не только его инициаторы и участники, но и все население муниципального образования и региона.

1 Более подробно этот вопрос рассмотрен нами в статье: Татаркин А. И. Историческая миссия срединного региона в модернизации Российской экономики. – ≪Федерализм≫. 2011. № 1. С. 19–30.

2 ≪Сама экономическая реальность остро ставит вопрос о повышении конкурентоспособности человеческого капитала… – справедливо пишут В. Н. Белкин, Н. А. Белкина, Л. В. Владыкина, – однако этот факт осознан далеко не всеми… да и вклад науки в теоретическое обоснование этого процесса не достаточен≫≫. Белкин В. Н., Белкина Н. А., Владыкина Л. Б. Формирование конкурентоспособного человеческого капитала предприятия. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2011. С. 4. [2. C. 4] М. Старчевой призывает ≪пересмотреть неоклассическую теорию и построить новую модель человека, которая сможет объяснить многое из того, что ранее понималось неверно или вообще исключалось из анализа≫. Старчевой М. Новая модель человека для экономической науки. – ≪Вопросы экономики≫. 2011. № 4. С. 78 [3. C. 78].

3 См.: Белых В. С. Модернизация российской экономики и предпринимательское законодательство: вопросы теории и практики. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2011. С. 82,88–94.

4 Обстоятельный анализ возможностей саморазвития региональных и территориальных социально-экономических систем обоснован нами в работах: Татаркин А. И., Татаркин Д. А. Диалектика формирования и функционирования саморазвивающихся территориальных экономических систем. –≪Федерализм≫. 2009. № 4. С. 77–99 [4. C. 77–99]; Татаркин А. И., Дорошенко С. В. Регион как саморазвивающаяся социально-экономическая система: переход через кризис. – ≪Экономика региона≫. 2011. № 1. С. 15–23 [5. C. 15–23]; Саморазвивающиеся социально-экономические системы: Теория методология, прогнозные оценки. Под. ред. акад. РАН А. И. Татаркина. В 2х томах. М.: изд. ≪Экономика≫. 2011 [6].

5 Более обстоятельно эти вопросы рассмотрены В. С. Бочко в работе: Бочко В. С. Интегративное стратегическое развитие территорий (Теория и методология). Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2010. С. 272–285 [7. C. 272–285].

6 Более подробно эти вопросы исследованы в работах: Захарчук Е. А., Пасынков А. Ф. Признаки и свойства саморазвивающихся социальнокономических систем// Экономика региона. 2010. № 4. С. 32–39; Захарчук Е. А., Пасынков А. Ф., Некрасов А. А. Классификация регионов РФ по критериям саморазвития// Экономика региона. 2011. № 3. С. 54–63.

7 См., к примеру: Татаркин А. И., Важенин С. Г., Данилов Н. И. Организационно-экономические основы создания и хозяйственной деятельности территориальных межотраслевых объединений (ТМО). Свердловск: изд. ИЭ УрО РАН СССР. 1989 и др.

8 Совместно с Правительством Свердловской области сотрудниками Института экономики УрО РАН разработана методология создания кластерных объединений с учетом отраслевых, видовых и территориальных особенностей. См.: Лаврикова Ю. Г. Кластеры: стратегия формирования и развития в экономическом пространстве региона. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2008 [10;11]; Татаркин А. И., Лаврикова Ю. Г. Кластерная политика региона. – ≪Промышленная политика в Российской Федерации≫. 2008. № 8. с. 11–19 и др. Заслуживает внимания опыт волгоградцев по использованию кластерной модели управления комплексной застройкой в крупных городах (См.: Ивашова С. Комплексная застройка в крупных городах: кластерная модель управления. – ≪Проблемы теории и практики управления≫. 2011. № 4. С. 60–65) [12. C. 60–65], ФНЦП ≪Алтай (г. Бийск) использующих производственную и социальную инфраструктуру головного предприятия коллективами других отделившихся предприятий посредством кластерной модели. (См.: Тихоокеанская Россия – 2030: сценарное прогнозирование регионального развития. Под. ред. акад. РАН П. А. Минакира. Хабаровск: изд. ДВО РАН. 2010. C. 399 [13. C. 399].

9 См.: Стратегический план Екатеринбурга. Екатеринбург. 2003.

10 Там же С. 3.

11 См.: Стратегический план Екатеринбурга. Екатеринбург. 2003. С. 3.

12 В литературе все чаще стали звучать призывы к переменам, которые определяются как ≪разгосударствление≫ экономической политики, переход от традиционного для России государственного монолога к многоголосию, где голос государства остается ведущим, но уже не подавляет остальные голоса. Это изменит не только состав субъектов, но и конфигурацию экономической политики≫. Королюк Е. Современная экономика России: стратегическая ориентация и хозяйственное пространство. –≪Проблемы теории и практики управления≫. 2011. № 4. С. 24 [16. C. 24].

13 См.: Стратегический план развития Екатеринбурга. Утвержден Городской Думой 26.10.2010 г. Екатеринбург. 2010 [17].

14 Более подробно эти вопросы рассмотрены в специальной работе: стратегия хозяйственного освоения малоизученных территорий Уральского Совета. Под ред. акад. РАН А. И. Татаркина. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2011. С. 11–41.

15 См.: Итоги социально-экономического развития муниципального образования ≪город Екатеринбург≫ в 2010 году. Екатеринбург. Комитет стратегического планирования. 2011. С. 10–11.

16 См.: Итоги социально-экономического развития муниципального образования ≪город Екатеринбург≫ в 2010 году. Екатеринбург. Комитет стратегического планирования. 2011. С. 30.

17 См.: Татаркин А. И., Дорошенко С. В. Регион как саморазвивающаяся социально-экономическая система//экономика региона. 2011. № 1. С. 15–23

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право