На главную Написать письмо

Разрыв генетической цепочки

Глава из новой книги Евгения Примакова «Встречи на перекрестках»

31 декабря 1999 г. последовало заявление президента Бориса Ельцина о том, что он подает в отставку. В этом же заявлении называлось имя преемника – Владимир Владимирович Путин, который до этого уже был назначен на пост председателя правительства.

Для меня, как и для многих других, все это, преподнесенное публике под Новый год, было неожиданным. Не потому, что в обществе не были осведомлены о недееспособности президента, которая многократно проявлялась в течение длительного срока – практически с 1996 года. И не потому, что кто-либо всерьез мог подумать: ближайшее окружение Ельцина перестает поддерживать его на президентском посту или тем паче осознало необходимость своего отхода от государственного руля. Все хорошо знали, что Б. Н. Ельцин никогда не соотносил со своими физическими возможностями, истощенными болезнями и вредными привычками, стремление руководить, править, одним росчерком пера назначать или снимать людей с важных государственных постов. Некритическое отношение к себе, возможно, было одной из главных черт этого человека, причем задолго до того, как он тяжело заболел. Непохоже, что и окружение Ельцина, так называемая «семья», поняло бесперспективность нахождения на вершине власти.

Напротив, главной у «семьи» – ее члены и стали авторами предновогодней акции – была идея преемственности власти. Досрочная отставка Ельцина означала, что выборы на пост президента России по действующей конституции должны состояться не позже, чем через три месяца. Откладывать их на более поздний срок для тех, кто вынашивал план преемственности, по-видимому, было рискованно. Вместе с тем приближение выборов по времени давало возможность развить успех, который далеко не праведными методами был обеспечен при выборах в парламент в декабре, то есть за несколько недель до заявления Ельцина об отставке. Тогда удалось создать в Государственной думе достаточно серьезные позиции для администрации президента.

Не было никаких сомнений в том, что и фигура преемника, по замыслу инициаторов досрочного ухода Ельцина, должна была соответствовать основной задаче – продлить курс, проводимый при Ельцине. Иными словами, продолжать движение в направлении, которое уже привело к сказочному обогащению группы людей – и не просто обогащению, а к все большему влиянию этой теневой группы на политику государства, в том числе в вопросах расстановки кадров. И конечно, создать условия для надежной безопасности Ельцина, «семьи», состоящей из родственников и приспешников. Я хотел бы подчеркнуть, что преемника выдвигала определенная группа с абсолютно конкретными целями.

Мотивы, по которым «семья» выбрала В. В. Путина в качестве преемника Б. Н. Ельцина, были прозрачными: в лице Путина на посту президента хотели надежно вовлечь в свою орбиту директора ФСБ – одного из наиболее информированных людей в государстве. При этом верили, что именно Путин сможет обеспечить безопасность «семьи».

Я, как, очевидно, многие, искал ответ и на другой вопрос, может быть, еще более важный для России и остального мира: станет ли новый президент в случае его избрания руководствоваться теми мотивами, по которым его кандидатура была выдвинута? Ведь всенародно избранный президент в конце концов, несомненно, получает свободу рук, которая ему позволяет следовать или не следовать тем «наказам», что давались ему при выдвижении.

В. В. Путин прошел через ряд ступеней государственной и муниципальной службы, проработав в том числе во внешней разведке, но на сравнительно небольших должностях. Я, например, будучи директором СВР, ни его, ни о нем ничего не знал. Перед назначением председателем правительства (тоже неожиданно для многих), за пару месяцев до объявления «наследником» Ельцина, Владимир Владимирович Путин в течение нескольких лет работал в мэрии Санкт-Петербурга, кремлевской администрации, а затем в должности директора Федеральной службы безопасности. Этот послужной список был явно недостаточным для того, чтобы охарактеризовать его как политика.

Так думал и я. Но, будучи с ним в одном правительстве – сначала я министр иностранных дел, затем премьер, а Путин – директор ФСБ, я постоянно находил в нем человека умного, определенного, умеющего держать слово. Из ряда бесед с ним можно было сделать вывод об идеологическом и политическом лице Путина: его патриотизм не перемежался с шовинистскими идеями, он не ориентировался на сближение ни с левыми, ни с правыми, а его политические симпатии и антипатии диктовались интересами России – естественно, так, как он их понимал. Это, несомненно, вдохновляло.

Мне нравится Путин и как человек. Было очень приятно, – кстати, это был единственный член кабинета, поступивший таким образом, – что после моего отстранения с поста премьер-министра он позвонил и предложил встретиться с коллегией ФСБ. Когда я ответил, что готов приехать, он возразил, что вся коллегия хотела бы навестить меня. И действительно, у меня на даче состоялась неформальная встреча, сопровождаемая теплыми словами в мой адрес. Это был серьезный поступок, и думаю, что Путин приезд коллегии на мою дачу ни с кем не согласовывал.

Премьер-министр Путин пришел на мое семидесятилетие, которое я уже после отставки отмечал с друзьями в одном из далеко не самых шикарных московских ресторанов. Пришел, зная, что я, конечно, не пригласил ни одного человека из ближайшего окружения тогда еще не объявившего о своем уходе президента Ельцина. И не просто пришел, а произнес добрые слова обо мне.

Все это, безусловно, вызывало у меня симпатии к Путину. Думаю, что он хорошо воспринял мое решение не становиться его конкурентом в президентской гонке. Я сказал ему об этом сам. Дело не в том, что у меня были реальные шансы победить – их не было, так как бал правили те, у кого в руках были средства массовой информации. Да и сам Путин становился очень популярным в обществе, особенно после того, как он взял на свои плечи всю тяжесть ответственности за решительные действия против чеченских террористов и сепаратистов. Но мое участие в выборах могло бы реально привести к необходимости второго тура, а Путин, как известно, сумел добиться победы сразу, в первом.

Одним словом, ровные, хорошие отношения у нас сложились, и это позволило мне после избрания Путина президентом встречаться с ним и говорить по телефону. Естественно, хотел понять его намерения, его линию. Должен сказать, что не всегда это был полнокровный диалог. Может быть, особенно вначале, больше говорил я, но даже из тех скупых реплик, которые звучали с его стороны, можно было прийти к выводу, что Путин хочет перемен, он, несомненно, ощущал их необходимость.

Однако все продолжало упираться в способность Путина вырваться из того окружения, которое первоначально его выдвинуло. Решительно не верил в «проброски» в отдельных СМИ о зависимости Путина от олигархов1. Не сомневаюсь в том, что он – честный, порядочный человек. Но, может быть, именно порядочность заставит его придерживаться каких-то обещаний, если он давал их тем, кто выдвинул его кандидатуру?

Характерно, что в российских средствах массовой информации гадали, на кого опирается Путин – на санкт-петербургских коллег тех времен, когда он работал в этом городе, или на чекистов? Многие, анализируя кадровые назначения, склонялись к тому, что в фаворе были и те и другие. В обществе популярным стал анекдот про переполненный троллейбус, в котором один из пассажиров спрашивает своего соседа: «Скажите, вы не из Питера?» Получив отрицательный ответ, задает второй вопрос: «Скажите, а вы не из спецслужб?» После второго отрицательного ответа в ярости кричит ему: «Тогда, гад, сойди с моей ноги!»

Я объяснил для себя путинские кадровые назначения тем, что у него не было своей, сформированной команды, а он был настроен с самого начала, пусть не резко, потеснить людей «семьи» и в таких условиях решил пока положиться на тех, кого знал.

Никто, даже из недоброжелателей, не осмеливался использовать приуроченные к праздникам его встречи с Ельциным для обвинения Путина в том, что он продолжает опираться на «семью».

Значительно конкретнее начало определяться отношение к Путину при анализе его практической линии, которая явно отличала его от предшественника.

Думаю, что можно в этой связи назвать несколько направлений. Первое – укрепление вертикали исполнительной власти. Совершенно ясно, что эта идея овладела умом нового президента именно потому, что он на своих предыдущих постах смог убедиться в реальной угрозе территориальной целостности России, самоуправстве многих губернаторов, руководителей национальных республик, входящих в Российскую Федерацию. Безусловно, масла в огонь подлили события в Чечне. Будучи премьер-министром, Путин непосредственно связал свое имя с решительными действиями в 1999 году против чеченских боевиков-сепаратистов, которые к тому моменту уже осуществляли экспорт «чеченского опыта» в Дагестан, Ингушетию, приступили к террористическим актам на территории России.

Можно спорить с методами, с помощью которых предлагалось выстроить вертикаль исполнительной власти, стягивающей в единое целое все российские территории. Однако ясно, что Путин не просто задумывается над решением этой задачи, но взял курс на сужение поля антиконституционной и незаконной деятельности губернаторов. Некоторые главы субъектов Российской Федерации превращались в «князьков», правящих в своих «вотчинах».

Хотя это направление активности Путина явно не совпадало с курсом Ельцина, оно навряд ли могло само по себе восприниматься как непосредственная угроза интересам и позициям «семьи». Но другое направление деятельности Путина уже затрагивало непосредственно ее интересы. Понимая важность такого механизма, как средства массовой информации, особенно электронные, Путин начал противодействовать влиянию на них олигархов, которые теми или иными путями при Ельцине установили контроль над многими телевизионными каналами, газетами и журналами.

Его не остановила кампания, поднятая вытесняемыми из средств массовой информации олигархами в защиту «свободы печати». Эта кампания, поддержанная на Западе, явно смещала акценты: свобода слова в России отнюдь не ставилась под удар. Можно спорить о юридической чистоте тех ходов, с помощью которых телекомпании очищались от контроля олигархов, но цель была отнюдь не в ликвидации свободы прессы. Просто Путин сделал ставку на то, чтобы хотя бы постепенно лишить многие, и особенно электронные, СМИ в России разухабистой вседозволенности, попирающей и традиции, и мораль общества, и, как это ни звучит для некоторых парадоксально, приблизить их к лучшим образцам западного телевидения. Сказалась в той или иной форме имеющаяся у Путина информация, как без всяких ограничений в России использовался мощный телевизионный механизм одурманивания масс в политической борьбе второй половины девяностых годов.

Отношение Путина ко многим проблемам развития России проявилось во время многочасовых бесед с президентом в Сочи, куда летом 2000 года была приглашена группа ведущих ученых из Российской академии наук (РАН). Обращаясь к Путину с предложением о такой встрече, я подчеркнул важность того, чтобы идея принадлежала ему. Но, передавая приглашение президенту РАН Ю. С. Осипову, Владимир Владимирович сослался на мою инициативу, добавив, что за ним был лишь выбор места встречи, так как, находясь на отдыхе, он сможет больше времени посвятить откровенным разговорам с учеными. Путин отличается от многих политических деятелей – и это тоже очень важно – тем, что не горит желанием выдать чужие мысли за свои и не делает этого, даже когда, казалось бы, это диктуется интересами так называемого «пиара». Такая черта Путина, которую я наблюдал и в других случаях, тоже говорит о том, что во главу угла он ставит порядочность в отношениях с окружающими.

Попытаюсь изложить те идеи, которые либо были высказаны президентом, либо нашли его полную поддержку.

Для России нет пути назад – к возвращению командно-административной системе. Страна развивается и будет развиваться на рыночных рельсах. Но это не означает, что можно отказаться от социальной ориентации экономики. Во внутриполитическом плане должна четко обозначиться перспектива создания гражданского общества.

Россия навсегда покончила с изоляционизмом. Она не только уже является, но и все больше ощущает себя частью мирового хозяйства. Но нужно прямо сказать, что перенос целого ряда тенденций, обозначившихся в российской экономике в девяностые годы, в наш ХХI век чреват большими опасностями для страны и ее населения. Поддержка предпринимательства не должна ограничиваться крупным бизнесом. Следует особое внимание уделить малому и среднему предпринимательству, поддержать его изменениями в налоговой системе. Без новых акцентов в экономической политике окажется полностью неконкурентоспособной российская промышленность с ее морально и физически устарелым оборудованием. Приемлем для России лишь инновационный путь развития. Особое значение при этом приобретает рост инвестиций – и внутренних, и иностранных.

Путин внимательно выслушал мнение выдающихся ученых-естественников, принимавших участие во встрече, и полностью поддержал их вывод о том, что устойчивое развитие России неразрывно связано с прорывами в научно-технической области, в ее способности активно участвовать в мировом процессе интеллектуализации производства. Сказался и реализм Путина, отсутствие залихватских мотивов – он решительно подчеркнул вслед за учеными, что России в настоящее время не под силу прорваться по всему широкому фронту. Речь идет о 7–8 направлениях так называемых «критических технологий», в которых Россия могла бы преуспеть – здесь еще сохранился задел, кадры (катастрофические масштабы приобрела утечка мозгов из страны), инновационный потенциал. Президент согласился и с тем, что эта задача может решиться лишь при государственном регулировании и финансировании соответствующих программ.

Во время этой встречи Путин еще раз остановился на необходимости ужесточения в отношении тех, кто нарушает законы, кто пользуется своим положением в целях, не имеющих ничего общего с интересами широких слоев населения, необходимости обуздать коррупционеров.

Замечания и высказывания Путина обозначили контуры его политики, но нужно сказать, что целый ряд предложенных им мер осуществляется не самым оптимальным и последовательным образом. По-видимому, одна из причин этого – отсутствие профессионализма у многих людей, окружающих Путина, даже тех, кто искренне хочет претворения в жизнь принятого курса.

Однако существует и другая причина – группа лиц пытается противодействовать Путину, дискредитировать его линию. С их помощью нередко выхолащиваются благие намерения или меры осуществляются в таких формах, которые делают их контрпродуктивными.

Когда, например, вводились посты представителей президента в регионах и вся страна была разделена на семь округов, это справедливо воспринималось как усиление влияния центра. Но функции «супергубернаторов» так и не были достаточно четко определены. Как выяснилось позже, тормозящее воздействие оказала доставшаяся в наследство Путину часть его администрации. Мне кажется, что в результате этого представители президента на местах обрастали бюрократическими аппаратами, а некоторые начали командовать, что породило антагонизм со стороны губернаторов, причем не только нечестных, но и тех, которые зарекомендовали себя с хорошей стороны.

Или проявившееся в новых бюджетах, представленных правительством на 2001-й и 2002 годы, стремление сконцентрировать финансовые ресурсы в центре, главным образом, за счет так называемых доноров, иными словами, преуспевающих в производственном отношении субъектов Федерации, а потом раздавать все это другим регионам в виде трансфертов и субвенций, идущих в основном на потребление. Такая политика противоречит экономическому укреплению России в целом. Об этом упоминал Путин на одной из встреч с руководителями парламентских фракций. Правительственные проекты бюджетов удалось по этому и другим вопросам несколько откорректировать в Думе. Но сохранившиеся подобные акценты в бюджетной политике свидетельствуют о том, что президент не в состоянии полностью влиять на правительство, которое часто мыслит категориями сиюминутной выгоды.

Будучи руководителем фракции ОВР, я неоднократно принимал участие в обсуждении экономических проблем на совещаниях у президента. Он, как правило, поддерживал те предлагаемые меры, которые вопреки разработкам правительства призваны служить интересам различных слоев населения. Многие из этих мер осуществлялись, но не все. Понятно, что политика есть искусство возможного и правительство часто вынуждено соизмерять те или иные предлагаемые ему меры с реальными возможностями. Но если эти возможности искусственно ограничиваются, как было, например, когда вопреки мнению экспертов бюджет 2001 года верстался, исходя из мировых цен на нефть в 18 долларов за баррель, а она держалась на уровне 22–28 долларов? Или если отсутствует всякое стремление рассматривать возможность дополнительных доходов за счет изъятия сырьевой ренты в пользу общества? Ведь то, что создано Богом, принадлежит всему населению, и в большинстве стран так называемые «роялти» отчисляются нефтяными монополиями государству. Эти огромные суммы могли бы пойти на развитие российской реальной экономики, но не пошли.

Одна из главных идей Путина как президента заключается в создании условий для сплочения российского общества. Именно этой идее, очевидно, было посвящено его предложение принять государственную символику – в России она была до тех пор не узаконена – и в этой связи вернуться к музыке гимна, звучавшей в советский период, естественно, с другими словами. Началась широкая кампания против этого решения, привлекли к ней всех, кого только можно, включая Ельцина (!), пошли даже на грубое искажение позиции Патриарха. При этом полностью абстрагировались от того, что одновременно Путин узаконил трехцветный российский флаг, пришедший на смену красному с серпом и молотом, и российский герб с двуглавым орлом. Эти государственные атрибуты существовали до революции 1917 года.

С моей точки зрения, многие события отражают целенаправленную работу против Путина нескольких групп лиц. Навряд ли большинство из них верит Березовскому, что Путина можно отстранить от власти, но почему бы не попытаться донести до Путина: «Опирайся на нас, как это делал Ельцин, ведь мы единственные, на кого ты можешь опереться». «Команда» эта разношерстная, но ее объединяет стремление «заблокировать» Путина.

Некоторые аппаратчики из числа членов администрации Путина, с одной стороны, пытаются угодить новому лидеру, а с другой, продолжают обслуживать интересы различных олигархических групп. Мне кажется, что очень характерная коллизия имела место 14 октября 2000 года. В прессе было опубликовано открытое письмо 102 депутатов Государственной думы Президенту под заголовком «Унять нефтяных хищников!».

В письме, в частности, говорилось, что «нефтяные бароны» хищнически эксплуатируют месторождения, уходят от выплаты налогов, устанавливают непомерно высокие цены на горючее на внутреннем рынке, вывозят прибыль за границу. Подписались под этим письмом представители различных депутатских групп, в том числе «прокремлевских». Администрация президента с ног сбилась в попытках дезавуировать «легкомысленное» письмо. Через неделю после его публикации, казалось бы, работа была закончена. На ленте агентства «Интерфакс» появилось сообщение о том, что 60 членов прокремлевской фракции «Единство» снимают свои подписи.

Но вдруг ситуация приняла совершенно иной оборот – чиновники схватились за голову. В Думу поступила резолюция Путина на открытом письме, которая гласила: «Проблема, поставленная депутатами, совершенно правильная». Более того, обращаясь к налоговому министру и начальнику федеральной службы налоговой полиции, президент в своей резолюции добавил: «Ваше бездействие удивляет».

К сожалению, продолжения не последовало, или, во всяком случае, мало кто осведомлен об этом.

Этот эпизод показателен вдвойне: он раскрывает суть аппаратчиков, работающих с Путиным, и те трудности, которые возникают у самого президента. Главная из них, как мне представляется, отсутствие административной дисциплины. К сожалению, пока ее укреплению тоже не придается должного внимания.

Не поддерживая в целом практику советских времен, невольно задумываешься: а ну кто-нибудь попробовал бы игнорировать резолюцию Генерального секретаря ЦК или не выполнить решение Политбюро, секретариата ЦК, Совета министров?!

Уверен, что разрыв «генетических связей» Путина с Ельциным и его окружением неизбежен, и процесс, как говорится, пошел. Обозначилось и новое соотношение сил в руководстве страной. Олигарх Березовский, небезуспешно пытавшийся претендовать при Ельцине на амплуа «серого кардинала», покинул Россию и провозгласил, что находится в жесткой оппозиции к Путину. Далеко не убежден в том, что Путина поддерживают, тем более активно, те другие члены «семьи», которые открыто не последовали примеру Березовского. Они до поры до времени затаились.

Между тем мы вступили в нелегкий и не бесконфликтный период нашей истории. Россия опять стоит перед выбором. Но каким?

Между цивилизованными рыночными отношениями и засильем всевластных монополистических групп, использующих эти отношения не только во вред государству, но среднему и малому бизнесу;

• между социально ориентированной многоукладной экономикой и развитием, при котором увеличивается часть населения, живущая за чертой бедности;

• между законами, обязательными для всех, и беззаконием, коррупцией, проникающей во все поры жизни общества;

• между порядком, создающим безопасность граждан, и нерешительностью в подавлении организованной преступности, сращивающейся с частью правоохранительных органов;

• между укреплением федеральных связей и сепаратизмом, проявившимся в ряде регионов;

• между демократией и хаосом;

• между повышением роли государства под реальным контролем общества и диктатурой.

Конечно, нелегко пройти этот путь в России с ее тяжелейшей историей, а также с учетом грубых ошибок, сделанных в девяностые годы. Не застрахован от ошибок и Путин. В ряде случаев ему придется идти на решительные действия, но без насаждения диктаторских методов. Российские оппоненты и недоброжелатели начинают обвинять президента в авторитаризме. Эти обвинения подхватывают и на Западе, часто не удосужась соотнести свои упреки и обвинения с фактами. При этом диву даешься, когда видишь, на кого из российских «экспертов» ссылаются, например, в американской печати, делая выводы о тех или иных событиях в России. Как правило, это либо абсолютно субъективные люди, уже определившиеся в антипутинском направлении, либо вообще неизвестные в своей стране и уж во всяком случае некомпетентные «выскочки».

Каково мировоззрение Путина, которое определяет суть его внешнеполитического курса и, в конечном счете, повлияет на место и роль России в современном мире? Я сужу об этом и по действиям президента, и по его высказываниям, в том числе в беседах с автором этих строк.

В связи с варварскими действиями террористов 11 сентября в Нью-Йорке и Вашингтоне Путин первым из руководителей государств не просто выразил соболезнования, а заявил о готовности России оказать всяческое содействие США в борьбе с терроризмом. Это сопровождалось реальными шагами по поддержке американской операции в Афганистане, вплоть до солидарности с бывшими среднеазиатскими республиками СССР, предоставившими свою территорию для военного присутствия США, хотя эта мера вызвала критику в России. Оказалось, что Путин не боится идти против течения, когда знает, что прав.

Так произошло и при обсуждении с американцами вопросов сокращения стратегических наступательных потенциалов. Несмотря на односторонний выход США из договора по ПРО, что не только в России, но и в Европе, в самих США многие посчитали грубой ошибкой, Путин нашел в себе силы – при не во всем благоприятном отношении к этому в российском обществе – повести дело к договоренности с Бушем по этой важнейшей для нас проблеме. Да, Договор нас не во всем устраивал. Но не следует рассматривать подписание российско-американского Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов как отступление, сдачу позиций. Путин показал себя еще раз в качестве реалиста, но не думаю, что удалось бы прийти к соглашению с США во время визита в мае 2002 года президента Буша в Москву, если бы американская сторона предварительно не перечеркнула свою позицию отказа зафиксировать свои обязательства в Договоре.

Президента Путина можно и, очевидно, нужно расценивать как лидера, понимающего приоритетность российско-американских отношений в деле стабильности в мире. Но это не идентично его отступлению от понимания того, что многополярный мир – наилучший вариант для России, впрочем, как и для целого ряда других стран. Такой многополярный мир прогнозируется без конфронтации различных «центров», а диверсифицированная политика России будет служить ее равноудаленности от других мировых «полюсов». Многополярное устройство предусматривает повышение роли Организации Объединенных Наций и ее Совета Безопасности – единственного органа, наделенного полномочиями санкционировать применение силы на международной арене.

Россия словами Путина охарактеризовала американское вторжение в Ирак как «историческую ошибку». Однако сбалансированность, прагматизм Путина проявились и в этом вопросе. Он понимает, насколько контрпродуктивно и опасно превращать принципиальное несогласие с действиями США против Ирака в антиамериканизм в политике – без Соединенных Штатов невозможно успешное противодействие международному терроризму, распространению ядерного оружия и других видов ОМУ, разрешение региональных конфликтов, реальная помощь странам, находящимся за пределами «золотого миллиарда». И, думаю, не случайно, что занятая Путиным и рядом лидеров стран ЕС «диалектическая позиция» стала приносить результаты. В том же послевоенном Ираке Вашингтон постепенно склоняется к активизации роли ООН. Конечно, не последней причиной этого стали и те трудности, непреодолимые в одиночку, с которыми США столкнулись после «победоносной войны» (да разве мог быть иной результат при имевшем место соотношении военных сил) на этапе послевоенной стабилизации в «побежденном Ираке».

Уделяя пристальное внимание развитию российско-американских отношений, Путин одновременно стремится сделать многое, чтобы Россия имела широкие связи с ЕС, Китаем, Индией, арабским миром, странами Латинской Америки. И думаю, что не следует ожидать от него принесения в жертву таким связям отношений с США и наоборот. Вместе с тем из бесед с Путиным я понял, что он стремится, чтобы его шаги по укреплению российской государственности, диверсификации внешней политики или заявления о необходимости защиты национальных интересов не были интерпретированы как враждебные для Соединенных Штатов.

Некоторые иностранные собеседники Путина, с которыми мне тоже удалось встретиться, отмечали, что для них неожиданно раскрывался образ президента Путина как политика, профессионально понимающего сложные международные проблемы, откровенного и предсказуемого.

Такая характеристика относится и к пониманию Путиным необходимости как можно более быстрого урегулирования международных конфликтов, особенно ближневосточного, создающего благоприятную почву для роста международного терроризма.

Выделил бы еще одну особенность «международного мышления» президента. Будучи заинтересованным в укреплении Содружества независимых государств, возникшего на территории бывшего Советского Союза, он и в этом вопросе остается прагматиком, делая ставку на постепенное развитие этого процесса. Однако трудно предположить, что при этом Путин готов отказаться от отстаивания интересов России. Отсюда акцент на двусторонние связи, на приоритетную поддержку Таможенного союза. Хотелось бы, чтобы больше делалось в плане становления столь важного для двух стран Союза России и Белоруссии. Но нужно признать, что не все в этом плане, хотя и многое, зависит от Путина.

Во многом импонирует то, что делает президент Путин. Он, безусловно, человек способный, быстро входящий в суть дела, умеющий выступать перед различными аудиториями, спокойный, но при этом волевой. Проявятся ли эти качества после повторного избрания президентом России – в чем не сомневаюсь, – когда при формировании команды единомышленников – на что надеюсь – придется теснить с насиженных мест не только нескольких олигархов, но и их приспешников-коррупционеров – этот вопрос продолжал волновать меня, как и очень многих других россиян, в то время, когда эта книга готовилась к печати.


1. «Олигарх» – в российском понимании не просто разбогатевший человек, а тот, который «пошел в политику», сращивается с властью, создавая условия для противозаконного или с использованием несовершенства российского законодательства баснословного обогащения за счет общества. Одним из основных признаков принадлежности к клану олигархов является владение средствами массовой информации с целью манипулирования общественным мнением.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право