На главную Написать письмо

Анотация

500 лет минуло с тех пор, как появилась всемирно известная рукопись Н. Макиавелли, более знакомая нашим современникам как «Государь». Основные положения ее не теряют свою актуальность по сей день. Более того,некоторые из них в современных условиях становятся более острыми и злободневными. К числу их относятся проблемы применения и оправдания насилия, а также ограничения его законом при решении задач, стоящих перед государством.

Ключевые слова

Власть, война, государство, закон, насилие, средство.

 «Государь» Н. Макиавелли об основных средствах укрепления государства

Р.Х. Файзрахманов, доцент кафедры теории государства и права УрГЮА

 

В ряду персон, с именами которых связаны эпохальные события в истории мировой цивилизации, Н. Макиавелли занимает воистину особое место. Оно было уготовано ему благодаря тем незаурядным способностям, отличающим флорентинца как человека и личность, политического мыслителя и деятеля, писателя, историка, моралиста, психолога, а также военного теоретика. На первый взгляд наш персонаж мало чем отличался от других, имея довольно типичный и мало чем приметный вид. Как заметил один из первых его биографов, П. Виллари, «он был среднего роста, худой, с очень живыми глазами, темными волосами, не длинным носом, небольшою головою, широким лбом и почти всегда сжатыми губами». И в то же время «весь его внешний облик говорил о том, что это тонкий наблюдатель и мыслитель, но вовсе не человек, способный импонировать окружающим»1.

Что касается биографии Н. Макиавелли, взглядов его современников и их последователей на деятельность итальянца и ее результаты, преисполненные взлетов и падений, то они еще более контрастны и противоречивы. Проведя почти полтора десятилетия на государственной службе, после которых последовали годы изгнания и преследования, он удостоился таких оценок исследователей, которые не доставались кому-либо еще из корифеев, внесших свой неоценимый вклад в развитие различных сторон социальной теории и практики.

Своеобразно охарактеризовал флорентийского секретаря наш соотечественник П.И. Новгородцев, известный не только как философ и юрист-правовед, но и как политический деятель, в том числе депутат Государственной думы I созыва, член кадетской партии, привлекавшийся к уголовной ответственности: «Он подвергался таким суровым осуждениям со стороны одних и пре- увеличенным похвалам со стороны других; в них содержатся начала того, что впоследствии названо макиавеллизмом»2. Спустя столетие на то же самое обращает наше внимание Д. Арагона, бывший в 1999– 2001 гг. Чрезвычайным и Полномочным Послом Республики Италия в нашей стране: «В силу своих качеств Макиавелли предстает перед нами как мыслитель, чья личность вызывает крайне полярные чувства: от огромного восхищения до глубокого презрения»3.

Вокруг имени Макиавелли велись и ведутся такие дебаты, порой непримиримые и взаимоисключающие по сути, что рассчитывать на достижение компромисса, и тем более консенсуса, представляется почти невероятным. Трудно не согласиться с хорошо известным специалистом в области исследования наследия и творчества деятелей эпохи Возрождения А.К. Дживилеговым, который, характеризуя итальянского мыслителя, утверждает, что «он был не такой, как все, и не подходил ни под какие шаблоны»4.

Один из наиболее признанных авторитетов в области общественно-политической мысли советских времен, Ф.М. Бурлацкий, изучая биографию и наследие флорентийского деятеля, отмечал, что, с одной стороны, это был безжалостный исследователь анатомии политики, вскрывающий ложь ее официальной идеологии, с другой – он «тщится узаконить реально существующие нормы политической жизни», и, с третьей стороны, выступает проповедником таких морально-политических ценностей, как патриотизм, народное благо, национальное единство5.

Без преувеличения можно утверждать, что имя Н. Макиавелли ассоциируется у нас с понятием пионера или новатора-первопроходца. Ведь, с одной стороны, он заложил основы политической науки и обосновал самостоятельность политической сферы жизнедеятельности, ее относительную автономность. С другой стороны, ему удалось внести неоценимый вклад и в другие отрасли обществоведческой мысли, в том числе в юриспруденцию. Он первым среди ученых мужей отверг схоластику, заменил ее рационализмом и реализмом, а также существенно обновил и пополнил категориально-понятийный аппарат политолого-правовых и других наук. Придерживаясь совершенно новых, доселе неизвестных методологических позиций, он закономерно сумел предвосхитить ход и направление развития целого ряда социально-гуманитарных наук.

Попав в опалу и оказавшись вынужденным сменить поле своей деятельности, Н. Макиавелли продолжал открытым образом отстаивать идею сильного государства, выступал против различного рода распрей среди власть имущих, их закулисных происков и интриг, желая, в первую очередь, не допустить политического переворота в Италии XV века, и притом не обращая свои взоры в сторону всесильной в то время церкви. Вряд ли он мог предположить, что в очень скором будущем может оказаться «вне за- кона». Мало того, что он не дожил до момента опубликования своего

«Государя» (это случилось только спустя пять лет после смерти автора), так еще все его труды оказались в списке публикаций, запрещенных к чтению римско-католической церковью под угрозой отлучения. Причем все его работы были помечены особым грифом «абсолютного запрета».

Скорее всего, именно поэтому Г.В. Ф. Гегель в своей рукописи, по- священной Конституции Германии, которая, кстати, тоже не была опубликована при жизни автора, обращает наше внимание на то, что «Государя», равно как и другие произведения флорентинца, «надо читать под непосредственным впечатлением исторических событий, предшествовавших эпохе Макиавелли, и современной ему истории Италии, и тогда это произведение не только получит свое оправдание, но и предстанет перед нами как истинно великое творение подлинного политического ума высокой и благородной направленности»6. В последующих словах этого всемирно известного немецкого философа, противопоставившего царившей до него и при нем метафизике диалектические приемы и способы отражения и познания окружающей действительности, содержится прямое указание на необходимость защиты и охраны государства от любых нападок и опасностей, особенно связанных с посягательством на власть. Апогеем этого, по мнению Гегеля, является анархия, содействие которой «является высшим, вернее единственным преступлением против государства, ибо оно включает в себя все остальные государственные преступления, и те, кто наносит вред государству не опосредованно, подобно другим преступникам, а непосредственно нападает на само государство, являются самыми страшными преступника- ми; и нет у государства более высокого долга сохранить себя и самым верным способом уничтожить силу этих преступников»7. Ответ на вопрос, как сохранить и уберечь государство, мы находим в «Государе» Н. Макиавелли.

Ратуя за всемогущество светского, свободного от власти церкви государства, флорентийский секретарь характеризовал политику как «совокупность средств, которые необходимы для того, чтобы прийти к власти, удерживаться у власти и полезно использовать ее… Итак, политика есть обращение с властью, заданное обстоятельствами и зависящее от могущества властителя или на- рода, а также от текущих ситуаций»8. В.И. Ленин, который в свое время достаточно полно ознакомился с работами Н. Макиавелли, вслед за ним полагает, что «политика есть участие в делах государства, направление государства, определение форм, задач, содержания деятельности государства»9.

В этой связи важно напомнить, что именно Н. Макиавелли вводит в научный оборот понятие «государство» (stato, от латинского status – «состояние») для обозначения политически организованного общества, главным вопросом которого является вопрос о завоевании, использовании и удержании политической власти. До него для обозначения государства в разнообразных источниках использовались такие понятия, как республика, монархия, империя, тирания, полис, султанат, деспотия и др. Благодаря Макиавелли у европейских народов утвердилось используемое итальянским писателем латинское stato (state – в английском, estado – в испанском, stato – в итальянском, staat – в немецком, etat – в французском). Причем в большинстве случаев возникновение государства, его функционирование изначально связано с проявлением силы в той или иной форме. По наблюдениям Макиавелли, большинство государств создавалось прежде всего посредством завоевания одних другими. Он был уверен, что правитель может использовать в своих целях любые средства, включая обман и насилие, давая тому простое объяснение: «Стремление к завоеваниям – вещь, конечно, очень естественная и обыкновенная; когда люди делают для этого все, что могут, их всегда будут хвалить, а не осуждать; но когда у них нет для этого сил, а они хотят завоевывать во что бы то ни стало, то это уже ошибка, которую надо осудить»10. Во избежание подобных ошибок следует, сообразуясь с обстановкой, при- менять превентивные меры, в том числе переговоры, мастером ведения которых был сам Макиавелли.

Многократно выражая свое восхищение римлянами, их государством и правителями, автор «Государя» замечает, что они умели «предвидеть осложнения заранее, всегда с ними справлялись и никогда не давали им накопляться, лишь бы избежать войны. Они знали, что война не устраняется, а только откладывается к выгоде противника»11. Тем самым утверждается мысль о том, что война как крайняя форма насилия была и остается неизбежным спутником человеческой истории, закономерностью функционирования государства. К ней надо быть всегда готовым и, что не менее важно, нужно уметь пользоваться ее результатами.

Кроме того, нельзя не обратить внимания на еще одну принципиально важную деталь: для укрепления своей власти правителю «приходится беспрестанно угнетать новых своих подвластных военными постоями и бесконечными другими насилиями, неотделимыми от новых приобретений»12. Несомненно, в этих словах кроется глубокий смысл, дающий возможность сфор- мулировать следующие положения:

во-первых, здесь содержится прямая установка на то, что насилие естественно и есть необходимое средство ведения государственно- политических дел;

во-вторых, насилие рассматривается как постоянное, а не какое-то фрагментарное или кратковременное средство политики;

в-третьих, существуют различные виды насилия, применяемые в политике государства;

в-четвертых, здесь явно проявляется первая в сфере политических наук и теории права попытка и намерение особым образом выделить роль и значимость в достижении политических целей именно военного и/или вооруженного насилия. Это обстоятельство, безусловно, заслуживает особого внимания, поскольку, с одной стороны, в большинстве случаев Н. Макиавелли просто абсолютизирует роль вооруженного насилия, а с другой стороны, подвергает его резкой критике. Таким образом, он в ряде случаев противоречит сам себе. Сделать такого рода заявление о его непоследовательности мы можем исходя из того, что почти во всех своих работах он не обходит вниманием многие военные вопросы. А его бессмертный трактат «О военном искусстве» напрямую присо-автора к когорте всемирно известных военных специалистов во всех смыслах этого слова. Обращаясь к прошлому и вникая в современные ему политико-правовые процессы, он сделал непреложный вывод о том, что опорой политики по укреплению государства и власти наряду с законами служит сильное войско13;

и, наконец, в-пятых, любое насилие, а вооруженное особенно, детерминировано экономическими факторами. Этот вывод вытекает из того, что одним из средств утверждения своего господства на новых, захватываемых и присоединяемых территориях является основание в одном или двух местах военных колоний, которые «являются как бы ключом той страны». Они «денег не стоят, они надежнее…» и «обходятся князю недорого; он основывает и содержит их без всяких расходов или с очень небольшими». И если вместо их держать в стране войска, то это обходится гораздо дороже, так охрана поглощает все доходы этого государства»14.

В макиавеллевских «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия» обнаруживается один любопытный нюанс: «…люди поступают хорошо по необходимости; но, как скоро им предоставляется выбор и как скоро они могут действовать по произволу, немедленно возникают всевозможные смуты и беспорядки. Вот почему и говорят, – подчеркивает автор, – что голод и нужда делают людей искусными, а законы – добрыми»15

Следовательно, несложно понять, что Макиавелли пытается трактовать закон как добродетель. Доказательством тому служит его рассуждение о том, что, «где дело хорошо само по себе, без всякого закона, там закон не нужен; но как скоро нет доброго расположения, необходим закон». И далее он утверждает, что «ни в коем случае нельзя основательно назвать государство неустроенным, если мы видим в нем столько примеров добродетели, ибо добрые деяния происходят от доброго воспитания, доброе воспитание – от хороших законов, а хорошие законы – от тех самых смут, которые многие безрассудно осуждают»16. Налицо конкретный пример диалектической интерпретации действительности. Подчеркнем, что мыслитель делает акцент на то, что смута как проявление насилия в какой бы то ни было форме может в современных условиях быть осуждена, остановлена и урегулирована не иначе как посредством закона. Именно в этом он видит оптимальный путь разрешения конфликтов. Настоящий вывод представляется нам принципиально важным, поскольку в нем содержится прямое указание на то, что проблемы насилия вообще и вооруженного в частности следует разрешать прежде всего с помощью закона. А это значит, что цивилизованное государство и все международное сообщество должны выработать целый комплекс правовых средств и методов, с помощью которых эту задачу – правового регулирования вооруженного насилия – можно и должно решить.

В насилии Макиавелли усматривает доброе начало, поскольку смуты, восстания и иные его проявления позволяют преобразовать общество. По нему, «только те насилия заслуживают порицания, цель которых не исправлять, а портить»17. Налицо попытка классифицировать насилие на прогрессивное и реакционное, возможное, допустимое и запрещенное, разрушительное. А в добродетели в форме законов он усматривает силу, без которой невозможно установление порядка, в том числе и противодействия возможности проявления завоевательных стремлений, которые для слабой республики всегда обращаются в причину ее падения. В связи с этим «мудрые учредители республик обращали, прежде всего, внимание на ограждение свободы, и смотря по тому, насколько они достигали этого, государство дольше или меньше существовало свободным»18. Несомненно позитивным видится то, что Н. Макиавелли указывает оптимальный вариант для устройства и развития прочной республики с точки зрения ее возможностей в плане применения силы и насилия. С одной стороны, считает он, следует «основать ее в сильной позиции и придать ей столько крепости, чтобы никто не мог надеяться сразу покорить ее; с другой стороны, она не должна быть настолько сильна, чтобы представляться грозной соседям»19.

В современных условиях переоценить настоящий тезис флорентийнца просто не представляется возможным, поскольку:

во-первых, в нем содержится прямой указ на необходимость всестороннего укрепления безопасности общества и государства, включая безопасность военную, на всех этапах их развития и функционирования;

во-вторых, в деле обороны и безопасности всегда необходимо помнить и соблюдать меру, которая позволит оптимизировать уровень допустимости и достаточности во всех сферах, включая материальные, экономические, социальные, духовные, демографические и тому подобные затраты и потери, которые тяжким бременем возлагались и возлагаются на плечи большинства го-сударств и обществ;

в-третьих, безопасность одного государства в любой сфере общественной жизни не может быть обеспечена за счет безопасности других. Она всегда относительна и предполагает сосредоточение внимания, с одной стороны, на принципе равенства всех политических и юридически значимых субъектов, объективно нуждающихся во всесторонней и всеобщей безопасности, а с другой стороны, в дополнение к упомянутому выше принципу достаточности такого слагаемого, как разумность в ее обеспечении и невозможность игнорирования и умаления интересов других.

Убежденный в своей правоте, Н. Макиавелли в связи с этим восклицал: «Я не сомневаюсь, что, если бы можно было поддержать таким образом равновесие, это была бы лучшая политическая жизнь и полнейшее гражданское спокойствие»20. Сомневаться же в возможности такого положения дел видного политического мыслителя побуждает лишь одно: это его искренняя убежденность в «непрочности всего человеческого», а также «в непостоянстве всех людских дел». Именно этот психологический скептицизм, по нашему мнению, и лежит в основе тех разночтений, которые закономерно встречаются в анализируемых работах.

В заслугу Н. Макиавелли нельзя не поставить идею о том, что война как насилие и все военное дело в целом не могут быть занятием частных лиц. Это была и есть, прежде всего, прерогатива государства, при- чем независимо от формы правления и существующего в нем режима. В своем трактате он прямо указывал, что «война – это такого рода ремесло, которым частные люди честно жить не могут, и она должна быть делом только республики или королевства»21.

В работе «Государь» он по этому поводу замечал, что «князь не должен иметь… никакого дела, которое стало бы его ремеслом, кроме войны, ее учреждений и правил, ибо это – единственное ремесло, подобающее повелителю. В нем такая сила, которая не только держит у власти тех, кто родились князьями, но нередко возводит в это достоинство частных людей»22. Налицо пример возведения войны как формы вооруженного насилия, военного дела и всех причастных к ним в некий культ. Конструктивно-критическое воз- зрение на вышеприведенные слова Н. Макиавелли обусловливает возможность сформулировать следующие легко доказываемые и объясняемые гипотезы:

1. Всякое «пренебрежение к военному ремеслу» есть главная причина потери государства, как указывает на это сам мыслитель. В то же время мастерство в этом деле есть «условие приобретения власти», путь к успеху в управлении государством23.

2. При комплектовании войска рекрутами Н. Макиавелли ратует за всеобщую воинскую повинность. Однако понимая, что «принуждение никогда ни к чему хорошему не ведет», он указывает на необходимость добровольности в этом деле. И тут же он предлагает «избрать средний путь: люди поступают на службу не вполне добровольно и не безусловно по принуждению, в силу своего уважения к князю, гнева которого они боятся больше, чем кары»24. На первый взгляд может показаться, что Макиавелли не лишен наивности и утопизма. И в то же время он был прав, поскольку отношение к военной службе во все времена, по нашему глубокому убеждению, было и остается неоднозначным и зависит от уровня и качества исповедуемой в любом государстве идеи патриотизма.

3. Сегодня на фоне борьбы с разными проявлениями современного терроризма исключительное значение приобретает отношение флорентийского специалиста в военно-политических вопросах к институту наемников в вооруженных силах, особенно из числа иностранцев. Здесь он не скупится на краски и эмоции и однозначно утверждает, что «на- бор солдат из чужеземцев нельзя называть выбором, потому что выбирать – значит привлечь в войско лучших людей страны и иметь власть призвать одинаково тех, кто хочет и кто не хочет служить. В противном случае приходится ограничиваться добровольцами»25. Те из них, кто оказываются чужеземцами, «никогда не принадлежат к числу лучших солдат, наоборот, это – подонки страны: буяны, ленивые, разнузданные, безбожники, убежавшие из дому, богохульники, игроки – вот что такое эти охотники»26.

То есть еще пять веков назад была дана объективная и беспристрастная характеристика членам тех многочисленных в мире террористических группировок и бандформирований, которые представляют сегодня одну из реальных угроз современным реалиям и безопасности. Нынешняя Россия, как никакая другая в мире страна, продолжает на себе претерпевать проявление настоящей угрозы.

Таким образом, обращение к творчеству Н. Макиавелли как одного из самых ярких представителей эпохи Возрождения убеждает в том безграничном вкладе, который он внес в изучение проблем укрепления государства, легитимности различных форм насилия, включая вооруженное, и необходимости его правового регулирования.

Правомерно будет заметить, что последователи Н. Макиавелли по- шли уже по проторенным тропам, им в достаточной мере было легче ориентироваться в современных для них проблемах, порождаемых новыми временами. И совершенно не- оправданна любая попытка забыть, что в основе укрепления государства и власти лежит арсенал разно- образных средств и методов, и прежде всего закон. 


1 Виллари П. Никколо Макиавелли и его время. Т.1, СПб., «Грядущий день», 1914. С. 246.

2 Новгородцев П.И. Лекции по истории философии права // Allpravo.Ru – 2006. http://www.allpravo.ru/library/doc108p0/instrum5264/item5267.html

3 Цит. по: Максима Макиавелли: Уроки для России XXI века. Статьи, сужде- ния, бибилиография / Под общ. ред. П. Баренбойма. М.: РУДОМИНО, 2001. С. 5.

4 Дживилегов А.К. Творцы итальянского Возрождения. – М.: Терра – Книжный Клуб, 1998. С. 212.

5 Бурлацкий Ф.М. Загадка и урок Никколо Макиавелли: Драматургические, исторические и социологические новеллы. – М.: Молодая гвардия, 1977. С. 238.

6 Гегель Г.В. Ф. Политические произведения. М.: Наука, 1978. С. 153.

7 Там же. С. 153.

8 Цит. по: Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию: Учебник для студентов вузов. – М.: Аспект Пресс, 2004. С. 14

9 Ленин В.И. Материалы к ненаписанной статье «К вопросу о роли государства» // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 33. – М.: Политиздат, 1969. С. 340

10 Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. – М.: Мысль, 1994. С. 47.

11 Там же. С. 46.

12 Там же. С. 42.

13 См.: Макиавелли Н.Соч. М.-Л., 1934. Т. 1. С. 262.

14 Там же. С 44.

15 Там же. С. 123

16 Там же. С. 123.

17 Там же. С. 137.

18 Там же. С. 125.

19 Там же. С. 130.

20 Там же. С. 130

21 Там же. С. 410.

22 Там же. С. 76.

23 См.: там же. С. 76–77.

24 Там же. С. 419

25 Там же. С. 417.

26 Там же. С. 417.

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право